Пауза. Долгое такое молчание. Киернану и Сандеру слова извинения явно давались непросто. Непросто было переступить через собственную гордость.

— Мы погорячились. Учёба здесь на нас всех давит. Любой мог поддаться слабости, — наконец проговорил Нейл.

— Извини, что вёл себя как последняя сволочь, — тихо добавил Ронан.

Ущипнуть себя, что ли?

— Всё в порядке. Я не держу обиды, — улыбнулась парням, причём совершенно искренне.

— Если переживаешь за дружков Стейрода — не стоит, мы тебя в обиду не дадим, — храбро заявил Киернан.

А Лоунард, выпятив грудь, поддакнул:

— И над Брианом больше издеваться не позволим!

— Как он, кстати?

Кадеты опустили взгляды.

— Нормально. Переодевается.

Вспомнив, что и я не готова к уроку, поспешила в комнату.

— Я тоже переодеваться. Увидимся на занятии!

— Риф, — окликнул меня Ронан.

Стоило к нему обернуться, как взгляд зацепился за сложенный вдвое лист бумаги, который кадет мне протягивал.

— Я соврал. Вот твоё письмо. Подумал, тебе самому захочется его уничтожить.

Прощальная записка брата?

— Спасибо!

Схватила листок и, прижав его к груди, толкнула дверь в комнату, торопясь скорее вонзиться взглядом в заветные строчки.

Оказавшись в комнате, первое, что увидела, — это надевающий рубашку Торнвил. Парень стоял вполоборота. Глядя в окно, на сизую пелену туч, расползающуюся по небу, медленно застёгивал пуговицу за пуговицей. На глаза бросился огромный синяк у него на груди, наливающийся цветом, и несколько ссадин на шее. Видимо, содрал кожу при падении.

— Привет. — Я кашлянула, не зная, что ещё сказать, а потом всё же с беспокойством добавила: — Тебе бы животворцу показаться.

Не сводя взгляда с окна, за которым всё намекало на новое ненастье, Бриан тихо сказал:

— Я в порядке. Но вообще… — он помедлил, прежде чем продолжить, — не стоило за меня вступаться. Спасибо, конечно, но правда, не надо было. Теперь у тебя будут проблемы, а я не заслужил, чтобы меня защищали.

Последние слова прозвучали столь неожиданно, что я даже растерялась. И про письмо Рифа на какое-то время забыла, глядя в нахмуренное лицо Бриана.

— Что значит не заслужил?

— Я мужчина. Солдат, — вскинул белокурую голову Торнвил. — Воин. И ты не должен постоянно за меня заступаться. Отец говорит, что мне пора взрослеть.

— Служа бойцовским тюком для отморозка-старшекурсника?

Торнвил неопределённо пожал плечами, заставив меня удивиться ещё больше.

Что это с ним?

— Отец всегда говорил, что в Кальдероке мальчишек превращают в мужчин, а слабаков в сильных. И для этого любой способ подходит. Я больше не хочу быть ни слабаком, ни мальчишкой.