— А может, ты того, внучка? Преставилась? — предположила Дайнара. — От тока своего колдовского. И вытянул тебя извечный Туман к нам?

Мысль о том, что Междуречье может быть тем самым потусторонним миром, о котором чего только не выдумывают веками живущие, испугала бы Полину, если бы она просто оказалась тут. Но её принимали за другого человека. Конечно, тоже своего рода ад, но какой-то уж больно витиеватый.

Нет-нет, она вовсе не умерла. Тут что-то другое.

Вольфганг Пэй отказывался слушать истории о Земле, Полина же собирала пазл здешних реалий старательно и кропотливо. Всё силясь обнаружитьсвои противоречия и неувязки, как, исходя из историй её призрачного доктора, бывало в бреду других пациентов.

Но безумие Междуречья казалось логичным.

Полина бродила по коридорам в дозволенные часы, почти переходя на бег, резко заворачивала за углы, в надежде вывернуть не там, где должна. Ей представлялось, что это докажет иллюзорность фантазии.

Стеноход Брустис считал полными скверны не только горизонтальные поверхности, но и всякое мясо перевёртышей, забитых не в облике насекомого. Все животные Междуречья были многоликими. Они менялись по своему усмотрению, и муравьишка совершенно буднично мог обернуться китом, способным плавать в охряном тумане небыли.

Вольфганг Пэй объяснил, что простолюдины часто специализируются на придаче перевёртышам определённого вида, необходимого на убой. Целые фермы занимались производством мяса различных сортов. А вот использовать здешнюю живность в хозяйстве было практически невозможно: дрессировке перевёртыши не поддавались и ходить в одном виде не любили. Потому оставались промысловыми.

Брустис отказывался есть перевёртышей почти в любом виде. Из-за этого его изувеченное шрамами тело отощало.

— Когда себя изуродовал, его к нам и направили, — растолковал как-то Вольфганг Пэй. — Едва от кровопотери не отдал душу Туману. Почти год провёл в подвальных палатах, но больше попыток навредить себе не предпринимал, и его отпустили наверх.

— Сколько живут нады? — поинтересовалась Полина.

— И нады, и люди, и перевёртыши, если не болеют или не бывают убиты, живут около сотни лет. Под конец дряхлеют. Когда проступают пятна, обыкновенно, всё разумное предпочитает уходить в Туман, не дожидаясь разложения, да и перевёртыши ныряют туда — инстинкт. Только маги умирают в муках, чтобы сохранить свои эманации. Вольфганг Пэй прожил сто два года. Выдающийся был колдун… Существуют ещё вечные, барышня. Их члены окаменели, а магия их покинула. Но притом они стали невосприимчивыми ни к какому колдовству. В Междуречье ровно три сотни вечных. Они, как вы, верно, поняли, даже если позабыли, — бессмертные. Вечные выбирают разные пути. У них почти отсутствуют эмоции. Некоторые служат семьям колдунов. Двое, вот, у нас в лечебнице — санитарами. Бывают полезны с буйными надами — из-за своего иммунитета к чарам. Вечный Тайсэр возглавляет совет Пяти, за ним — последнее слово.