Полина яростно трясла головой. Хотелось дозваться Бинаруса и популярно объяснить ему, что достопочтенный князь измывался не над какой-то там женщиной, а над своей женой: тогда предателя точно вышлют каменеть куда подальше, вместе с детьми!

Хотелось отомстить. Причинить кому-то боль.

Хотелось вымести чужие, ненастоящие воспоминания прочь…

Пушинка. Она будет думать о дочери. Только о ней и о том, как она любила её, всякий день, с самого рождения, ещё до её рождения. Не то, что эта злобная мегера, называющая себя её матерью…

— Это не моя, не моя мать! — заверещала Полина на всю палату и начала махать руками, словно бы подложную память можно было стряхнуть с себя, как снующих по телу муравьёв.

В тот день её больше не тревожили, даже не принесли еду. Впрочем, она бы и не притронулась к ней.

Это всё ложь. Выкрутасы её бреда. Который хочет остаться с ней навсегда, заполонить всё, отняв реальную жизнь, отняв дочку, отняв у дочки её саму.

Никогда!

Полина прокручивала в голове подложное воспоминание и понимала с облегчением, что представления не имеет о его деталях: что это за комната, что ела княгиня, что было до и после. Она не узнала бы «отца с матерью», если бы не встретила их раньше в замке. Это просто картинка, внушение, приправленное сильными настоящими эмоциями, чувствами, которые тут можно вызвать медикаментозно.

Обман. Подлый обман.

Пленница даже смогла забыться тревожным сном на несколько часов. Переживание истощило силы. Вымотало, словно километровый забег с препятствиями.

К утру Полина почти успокоилась. Пережитое осело где-то внутри глухой злобой.

И тогда наконец-то появился Вольфганг Пэй.

— У вас наметился прогресс, барышня? — деловито осведомился он, просочившись сквозь стену.

— Хорошая попытка, — процедила Полина мрачно и прищурилась. — Но мимо. Может, вы наконец-то дадите мне какие-нибудь шмотки?

— Барышня слишком экстравагантно использует предметы гардероба. Что стесняться послушков и эманации человека, умершего сто восемь лет назад? Или думаете, что готовы вернуться в палаты наверху?

— Мне продолжат колоть эту дрянь? — поинтересовалась Полина.

— Безусловно, барышня. Но сейчас мы сделаем небольшой перерыв для адаптации к реальному воспоминанию.

Полина злобно рассмеялась и сложила руки на груди. Она даже спорить с ним не будет. Это — самое мудрое, вот что. Пускай радуется, пускай даже думает, что они сумели её обмануть.

— Я попрошу вас выполнить небольшое упражнение после завтрака, — продолжал призрак, и слова о пище заставили желудок конвульсивно сжаться: она по-настоящему проголодалась. — Найсенгел полагает, что прежнюю методику не нужно оставлять полностью, и мы будем комбинировать вашу терапию. Скажите, барышня, в… эм… «вашем мире» предусмотрены какие-то традиционные, регулярно повторяющиеся празднования? — неожиданно спросил Вольфганг Пэй, и это было странно — потому что раннее он всячески воздерживался от обсуждения реальности. — Что-то вроде Вотуманария или Дня солидарности надов?