— Когда блевать будешь, успей хотя бы до бортика добежать, иначе всех забрызгаешь
— Ого, это что ж там такое⁈ — Задрот, неловко пытаясь пристроиться между более рослыми товарищами, в конце концов оттеснил Быка от барьера и протолкался в первый ряд.
Удобно облокотившись на перила, он поднес бинокль к глазам.
Площадка соседней пирамиды больше напоминала смачные кадры из какого-то фильма ужасов. Зрелище было настолько жутким, что Задрот не сообразил бросить бинокль сразу же, а некоторое время рассматривал мерзопакостную картину во всех деталях и подробностях. И даже совершенно машинально перевел взгляд на верхние ступени пирамиды.
Больше всего это напоминало мясную лавку сумасшедшего маньяка. Площадка была раза в три шире, чем та, на которой они находились, зато бортик был только с трех сторон. С четвертой к подножию пирамиды спускалась бесконечная лестница. На ней сейчас валялись десятки окровавленных тел.
На площадке топталось около двадцати человек. Явно какие-то местные шишки, потому что золота, перьев, камней на них было столько, что хватило бы одеть все бедное предместье Теночтитлана.
Двое здоровых и крепких мужиков с золотыми браслетами по самый локоть и с высоченными головными уборами из золота и перьев резали людей. Самым поразительным было то, что те, кого резали, не пытались бежать или сопротивляться. Откуда-то снизу выпихивали очередную жертву, двое бойцов подхватывали и укладывали ее на некое подобие каменного ложа, быстро закрепив ремнями руки и ноги, жрец делал взмах обсидиановым ножом и рассекал живую жертву от яремной ямки, до промежности.
Потом, оттуда вынималось сердце. Еще слабо бьющееся в ярко алых руках убийцы сердце поднималось в сторону солнца и сопровождалось каким-то речитативом. Слов было не разобрать. А потом оно летело со ступеней. И вот тут Задроту показалось, что он слышит влажный шлепок мяса о каменные ступени…
Следом, вынималась печень, затем легкие и каждое это действо сопровождалось некими ритуальными словами, которые наблюдатели, слава всем богам, не слышали.
На втором каменном постаменте почти синхронно происходило то же самое.
Побледневший Задрот вспомнил совет Анжелики и успел протолкаться сквозь толпу своих к тому месту, где блевала она. Остальные продолжали наблюдать. Только побледневший Чук опустил бинокль вниз, рукавом стер пот с побелевшего лица и, передернув плечами, сказал:
— Не-е-е… Ну, нахер… — после этого сел на пол рядом с Фифой.
Между тем, действо на той вершине продолжалось. Первые два жреца, похоже, устали. Поэтому им на смену встали два еще чистеньких не окровавленных сотоварища.