Дед делал пару торопливых затяжек и продолжал:

-— «Архип, шаверму свежую хочешь?! Архипушка, я тебе кофеек заварила. Натуральный!» -— нарочито писклявым голосом дед передразнивал прогибающихся торговцев.

Денис слушал воспоминания старика с каким-то замиранием в душе, у самого у него отношения в классе складывались более, чем хреново. Иногда, перед сном, он представлял себе сладостные картины собственного могущества: как он заходит в свой второй, а теперь уже и третий класс, и все вокруг начинают лебезить. А Димон Соболев, кивнув ему, как равному, сдвигает ноут на парте и говорит:

-— Садись.

Увы, реальность сильно отличалась от романтических грез…

Дед работал автомехаником в гараже и пользовался уважительной кликухой Петрович. Так же точно его звала и бабушка. Вот с ней отношения у Дениса не срослись. Она частенько ворчала на него за лень, за невыученные уроки. За банку, привязанную к хвосту кошки, он и вообще получил оплеуху.

Дед бабушку побаивался. Не то чтобы она как-то обижала его, но верховодила в семье, совершенно очевидно для всех, именно Марья Ивановна. И подрастающий Денис не понимал, как дед, такой крутой мужик, мог прогнуться перед этой занудой?!

Выпив, дед становился словоохотлив, и Дениска ловил эти моменты, чтобы приобщиться к чему-то сильному, свободному, мощному, не слишком понятному для него самого, но такому увлекательному.

Смерть деда была одним из самых сильных впечатлений детства Дениса.

Каникулы всегда прекрасны сами по себе.

Бабушка уехала на три дня к какой-то своей подруге в другой город. Родители, спихнув сына деду, умотали на выходные в санаторий. Пользуясь отсутствием жены, Петрович не на шутку разошелся, и на второй день гостевания вместо нормального обеда, оставленного в холодильнике бабушкой, Денис получил огромную коробку мороженого. А пьяненький, расхрабрившийся дед курил прямо на кухне за столом, не утруждая себя даже открытием форточки.

-— Эх, Денис-Денис… Малек ты еще! Ничего-то ты еще не понимаешь… А ведь какие времена были! Какие возможности у всех!

Дед как-то странно поперхнулся, закашлялся, заперхал, неглубоко дыша и держась за сердце, а потом медленно-медленно сполз на пол с кухонной табуретки. В пепельнице дымилась сигарета, приторный вкус шоколадного мороженого растекался во рту, и Денис не сразу осознал, что деда больше нет…

Потом были слезы в подол пожилой соседки тети Вали, бесконечные звонки бабушке и родителям, какие-то разговоры по телефону, из которых рыдающий Денис не понимал большую часть.

После был морозный день и открытый гроб возле крематория, молчаливо дышащие паром незнакомые люди, сильно постаревшая и осунувшаяся бабушка, плачущий отец…