Очнулся он от холода, цокая зубами. Кусок плаща лежал в какой-то вонючей луже, а сам он сидел прямо на земле, опираясь спиной на беленую стену дома. Первое, за что схватился Орк, была кобура. Нащупав привычный макар, выдохнул…

Посидел еще пару минут, приходя в себя, сильно растирая лицо. Голова болела не так уж сильно, но сушняк донимал. На удивление, в карманах звякали остатки мелочи. Похоже, что он, просто устав от девок и шума, сам свалил на улицу.

«Мздец… Схера ли меня понесло в ночь… Щас бы спал с бабой под боком в тепле… Но, конечно, этот самый «бархатный» — шикарная штучка. Пить-то как хочется…»

С трудом подняв с земли затекшее тело, Денис сладко потянулся, и, как ни странно, настроение поползло вверх. Он молод, абсолютно здоров, даже похмелья вон почти нет.

«Сходить что ли к своим, посмотреть, чо как? Да ну их нахер! Сами виноваты, что отказались. Однако пить хочется, да и пожрать бы не мешало… Интересно, где тут у них, в этом мухосранске, трактир или столовая, или хоть что-нибудь?..»

* * *

Утром Фифа, как и обещала, выставила на завтрак яичницу. Чук, объявленный сегодня дневальным, помог ей убрать со стола и перемыть посуду. Минут через пятнадцать после еды порешили: всем, кроме Скрипа, нужно идти в город смотреть, узнавать, знакомиться.

-— Командир, я её вчера пас, сегодня твоя очередь, -— с ухмылкой заявил Бык.

Разумовский кивнул — это честно. Да и по большому счету, разницы нет, куда идти. Конечно, Фифа не самый спокойный спутник. «Но, уж как-нибудь, с божьей помощью, управлюсь» -— подумал Разумовский.

-— Сорян, Скрип, но вы с Задротом ходить будете по очереди, кто-то один всегда при шмотках должен быть. Не слишком мне Матильда эта глянулась, да и сам Хосе — мутный какой-то.

Скрип недовольно поморщился, но согласно кивнул. Спорить тут было, в общем, и не о чем.

-— Бык, я с тобой, не возражаешь? — спросил Дзю.

Бык согласился, и третьим к ним присоединился Гек.

Цинк осмотрелся и сказал:

-— Пойдемте-ка вчетвером, ребята. Если что, мы и в городе на две двойки разобьемся.

Фифа, вооружив Чука двумя корзинами, терпеливо дожидалась Разумовского.

* * *

Рынок Риму решительно не понравился — тесно, грязно, шумно. Особенно грязно. Изрядно пованивало лошадиным навозом, дымом костра и горящего масла, тухловатым запахом мяса и гниющей рыбы. Люди толкались, торговались, орали, ссорились. Под ногами шныряли мальчишки, и Андрей пару раз машинально проверил нагрудный карман: карманники — они везде специалисты.

Фифа, как ни странно, чувствовала себя в этой толчее достаточно свободно. Не морщила носик, не жаловалась на вонь и шум, а внимательно обходила прилавки, выбирая продукты. Помня о том, что она рассказала про черный хлеб, Разумовский в процесс даже не пробовал вмешиваться.