Люди батальона приняли новость о том, что в первый рывок их не ведут, без восторга, но и без обиды. Слишком много уже прожили, чтобы путать право на бой с обязанностью идти в него любой ценой. Старшие сержанты поняли всё даже быстрее, чем офицеры. Хороший резерв не ссылка и не позор. Хороший резерв — это часть, которую держат под рукой не на всякий случай, а на случай, который почти наверняка случится. Именно такими их и собирались сделать. Не гарнизонной затыкалкой и не складской охраной, а надёжным инструментом. В батальоне быстро уловили этот смысл, и настроение стало не радостным, а злым и собранным, что для солдат куда полезнее. Люди чинили машины, меняли изношенное, сводили новые отделения, учили пополнение молчать вовремя и стрелять не в направлении цели а точно в цель, таскали ящики, принимали имущество, гоняли дежурства и уже по одному тону разговоров было слышно: они не вне войны, они просто стоят на её коротком поводке.
Ночами Талинвал жил словно большой, тяжёлый организм. Во дворе лязгали контейнеры, в ремзонах гудели и полыхали сварочные аппараты, в южном крыле снабженцы снова спорили над планами размещения грузов, на посадочной площадке садились тяжёлые машины, а с долины тянуло запахами эфирной гари. Глядя на этот разворошённый муравейник, Ардор всё чаще радовался тому, что крепость когда-то строилась как оборонительный узел для проживания тысячи человек и именно для поддержки возможного наступления, имея многоуровневые подвалы, сквозные подъёмные механизмы, гигантские танки для горючего и настоящий ремонтный завод, пусть и подзапущенный при прежнем начальстве.
Теперь в его прямом и косвенном подчинении находилось больше тысячи человек, включая строительный батальон, приданные егерские группы, бат обеспеченцев, ремонтников и полноценная рота управления.
Пятого числа второго осеннего месяца дожделива он вместе с начштаба и дежурным офицером вышел на галерею вокруг штабной башни, в ночь, едва подсвеченную сиянием луны, и взглянул на часы. Внизу крепость дышала суетой. Где-то шёл перегруз имущества, где-то спорили в ремзоне, ругались на ящики, накладные и неправильную маркировку. Секундная стрелка дёрнулась раз, другой и на мгновение замерла в верхней точке циферблата. В тот же миг северная часть горизонта вспыхнула заревом огней, а спустя несколько секунд в ночи тяжело прокатился первый далёкий гул.
Война началась.
Глава 14
Война развивалась на редкость бодро для Шардала, и весьма уныло для Гиллара.
Карты с штриховкой захваченных территорий и обозначением линии фронта в штабах, с каждым днём выглядели всё приятнее, офицеры оперативного отдела начинали говорить не только матом, но и иногда человеческим языком, а тыловики даже позволяли себе улыбаться, что в нормальной жизни считалось плохой приметой. Гилларцев били, прижимали, выдавливали с выгодных направлений, рвали им снабжение и приучили считать северную границу адом на земле.