А раз так, с ней начали говорить терпеливо и спокойно.
Объяснять, как устроена семья.
Что младшая жена — это совсем не «подстилка у двери», не вещь, не молчаливое приложение к старшей, а своя система прав, обязанностей, такта, характера и искусства жить внутри сложного дома.
Рассказывать, как себя держать, как разговаривать с мужем, когда уступить, а когда не отступать и что вообще нужно делать в постели с мужчиной, чтобы не лежать красивой куклой, а жить с ним по-настоящему.
Эти разговоры сначала вгоняли Лиару в краску так, что у неё горели даже уши. Но потом, к её собственному изумлению, страх начал отступать. На смену пришли любопытство, осторожная уверенность и то приятное чувство взросления, когда мир перестаёт быть тёмной стеной и начинает раскрываться дверями.
Поэтому на борт воздухолёта «Капризное Облако» она поднималась уже совсем не в том внутреннем состоянии, в каком пребывала раньше. Более уверенная, более спокойная, уже почти не комплексующая из-за словосочетания «младшая жена».
На аэродроме их встретила Альда и сразу повезла в гостевой дом Зальтов на Радужной Протоке. Там, среди воды, садов, тихих дорожек, роскошного, но не кричащего уюта, они и провели несколько дней до приёма у короля и для Ардора эти дни стали весьма странными.
Он вроде бы отдыхал, ел нормальную еду, спал без ствола под подушкой и без ощущения, что тебя сейчас поднимут по тревоге, но тело всё ещё жило войной. Просыпалось слишком быстро, реагировало на хлопок двери вбросом адреналина, словно на выстрел и только рядом с Альдой и Лиарой эта внутренняя пружина чуть отпускала, словно он на короткое время вспоминал, что человек вообще-то может быть не только командиром и оружием.
Глава 18
В назначенное время он, одетый в парадный мундир, вместе с другими награждаемыми поднимался по парадной «королевской» лестнице сквозь караул дворцовых гвардейцев в зал, где уже шумело высшее общество Шардала.
Лестница выглядела именно так, как и должна выглядеть подобное сооружение у дворца, не признающего полумер. Широкая, из отполированного золотистого мрамора, с широким алым ковром, скрадывающим звук парадных сапог поднимающихся по лестнице солдат, сержантов и офицеров.
По сторонам, неподвижные словно статуи, стояли широкоплечие рослые гвардейцы в парадных латах, с алыми перевязями, в шлемах, отбрасывающих колючие отблески света. Лица спокойные и одинаково чужие — не люди, а часть ритуала, одна из живых деталей королевской машины.
Парадный мундир сидел на нём безукоризненно и китель, солидно — тяжёлый от наград и знаков отличия сверкал золотом звёзд, сапоги начищены до синей искры, кортик строго на своём месте. Он выглядел так, как и должен выглядеть офицер, которого собираются не просто отметить, а выставить перед всем двором как живое доказательство того, что король умеет вознаграждать системных хищников.