Награждали всего десяток человек.

Людей, отобранных не по знатности, или связям, а по той редкой и весьма неприятной для некоторых чиновников причине, когда мимо заслуги уже невозможно пройти, не выставив себя идиотом. Сапёра, разминировавшего огромную мину под мостом на направлении наступления, причём не просто разминировавшего, а успевшего под огнём выволочь из-под неё своего помощника с перебитыми ногами. Артиллерийского наводчика, вызвавшего огонь на себя в окружении, а потом ещё и пережившего артналёт, хотя все, кто слышал тот бой по связи, уже мысленно записали его в покойники. Командира штурмовой группы, вытащившего на плечах из горящего дота сразу двух тяжелораненых. Лётчика, посадившего машину с пробитым бортом и мёртвым вторым пилотом так, что не погиб ни один пассажир. Офицеров, солдат, тех самых людей, которые поставили жизнь товарищей выше своей и именно поэтому ещё были живы, хотя по всем расчётам должны были давно лежать в земле.

Зал был полон. Не битком — Логрис не любил превращать такие церемонии в ярмарку, но достаточно, чтобы в воздухе стояла та самая плотная смесь запахов шёлка, духов, тщеславия старых гербов, ленивого интереса, злорадства, скуки, расчёта и хищного любопытства, из чего и состоит общество при дворе. Высшие чиновники, генералы, министры, старики с глазами умных ворон, молодые хлыщи, ещё не успевшие понять цену собственных ошибок, дамы, у которых на лицах было написано, что они умеют как подарить человеку репутацию, так и откусить её одним светским вечером. Все они стояли и сидели в тех самых группах, где внешне царит лёгкость, а на деле каждое слово уже является маленькой сделкой.

Ардора вызвали последним.

Это было и лестно, и показательно, и немного похоже на приговор. Потому что последним зовут не ради порядка. Последним зовут того, на ком хотят поставить жирную точку, ради кого сберегают главный кусок внимания, кому намерены отдать финальные фанфары всей церемонии.

История о том, как закончили жизнь два десятка генералов Гиллара, ещё не стала достоянием прессы. Её намеренно придержали. Слишком уж большой, необычной и слишком политически полезной она была, чтобы отдавать её на разграбление газетчикам раньше времени. Но слухи уже пошли. И потому внимание в зале, когда церемониймейстер объявил имя графа Таргора-Увира, стало не просто пристальным, а жадным. Никто толком не знал подробностей, но всем своим чутьём отточенным за годы интриг, они почувствовали — произошло нечто из ряда вон. Не просто удачный рейд, красивая атака, или бой, выигранный лихими напором. Нет. Здесь явственно запахло чем-то стратегическим, таким, что меняет не только карту, но и тон разговора между государствами.