Оставив пару орков охранять двери и велев никого не выпускать, я поспешил наверх. По пути отмечал кричащую роскошь этого места: великолепные картины на стенах в позолоченных рамах, мраморные статуи красивых обнажённых девушек и воинов в необычных доспехах, бесчисленные охотничьи трофеи (среди которых с некоторым изумлением обнаружил на постаменте и хорошо знакомую мне башку самца василиска, которую привёл в порядок опытный таксидермист), стойки с оружием и прибитые над дверьми и меж окнами рыцарские щиты с самыми невероятными гербами. Графская семья жила на широкую ногу и средств на украшение своего родового гнезда не экономила. Пожалуй, даже если мне не заплатят, я всё равно возьму своё, реализовав всё это находящееся во дворце великолепие. Но сначала нужно было всё же попытаться договориться со вдовой нанимателя по-хорошему.
Совсем юная девочка-служанка, вытиравшая щёточкой из перьев пыль с подоконников, на мой вопрос о госпоже указала на дальнюю по коридору дверь и, как ни в чём ни бывало, продолжила работу, беззаботно напевая себе под нос весёлую детскую песенку. Вот уж кому пылающая сейчас война, смена правителя и прочие события были совершенно безразличны, и при любом владельце замка ей найдётся работа по уборке. Я прошёл в указанном девочкой направлении и вежливо постучал, но поскольку ответа не последовало, дёрнул ручку и зашёл. И… остановился в недоумении.
Судя по всему, изначально это была детская комната — об этом свидетельствовали раскрашенные в яркие цвета стены, деревянная лошадка-качалка у стены и разбросанные по полу игрушки, да и резная кроватка с балдахином в углу тоже. Вот только сейчас шторы в помещении были плотно задёрнуты, а единственным источником освещения в этой небольшой комнатке служила тяжёлая бронзовая жаровня на треноге в центре, над которой струился плотный жёлто-зелёный дым, из-за чего дышать в закупоренной комнате было трудно.
Возле жаровни с отрешённым видом и кривым ножом для жертвоприношений в правой руке стояла абсолютно нагая и крайне небрежно обритая наголо женщина с белой кожей, в которой я с огромным изумлением узнал графиню Сильвию Альмар. Обе руки женщины были обагрены кровью по самые локти, кожа на её голове порезана в нескольких местах и кровавила, повсюду на полу валялись длинные чёрные локоны и разорванные на лоскуты обрывки одежд, в комнате же среди горького запаха полыни и каких-то других сожжённых трав чётко угадывался запах палёных волос и горелой плоти. Что здесь происходит⁈
Вокруг графини на пяти высоких и мрачных каменных постаментах стояли вырезанные из разноцветных камней идолы: пузатая лягушка из зелёной яшмы, огненно-красный волчонок из красной шпинели, бледно-голубой большерогий олень из бирюзы и белый переливающийся заяц из крупного опала. Эти четыре зверя были заметно меньше пятой, гораздо более крупной и зловещей фигуры: угольно-чёрного клыкастого и рогатого демона. Я насторожился, поскольку происходящее непохоже было на поклонение духам природы, а уж тем более на ритуалы жрецов церкви «истинных богов». А ещё меня смущала и пугала нарисованная на полу не то красной краской, не то вообще кровью, кривая пентаграмма, исписанная непонятными символами.