Меня звали Даниил Антонов. Двадцать пять лет. Работа, спорт, редкие вечера с аниме, телефон перед сном, будильник утром и привычка думать, что жизнь стоит на рельсах. Не шикарных, конечно. Обычных. Ржавых. Зато понятных. Я считал себя нормальным человеком. Весёлым, но с головой. Умел работать, держать слово, думать логически и обходить стороной совсем уж идиотские идеи. Потом я умер от собственной тупости. Вселенная, видимо, решила, что тонкий юмор ей больше не нужен, и выбрала медведя.
Вечер начинался хорошо. Дача стояла за городом, у края леса. Старый дом с облезлыми рамами, крыльцо, трава по щиколотку, мангал у забора, пластиковые стулья, пакеты с мясом, бутылки на столе и колонка, орущая так, будто пыталась добить всё живое в радиусе километра. За мной заехали уже весёлые. В машине пахло пивом, табаком, дешёвым одеколоном и уверенностью людей, которым до беды оставалось несколько часов. Мы гнали за город, смеялись, орали под музыку, спорили о какой-то ерунде. Здравый смысл ехал с нами первые десять минут, потом открыл дверь на ходу и спасся.
На даче всё пошло по стандартному сценарию. Разожгли мангал. Разлили по стаканам. Девчонки смеялись у крыльца. Мишаня доказывал, что мясо надо переворачивать чаще. Антоха ругался с углями и выглядел так, будто ведёт личную войну против огня. Я пил, ел, смеялся и чувствовал себя живым. Смешное ощущение, если знать, чем вечер закончится.
Солнце село быстро. Лес за забором потемнел. Днём это были обычные деревья, кусты, тропинки и комары. Ночью между стволами появилась глубина. Свет от дома доходил до первых веток и дальше сдавался. За этой границей начиналась чужая территория. Нормальные люди у такой границы разворачиваются. Мы пошли вперёд.
Кто предложил — уже не вспомню. Алкоголь часто говорит чужими голосами. В какой-то момент идея «сходить в лес» показалась нормальной. Даже весёлой. Трое взрослых мужиков, пустые головы, тёплая ночь, дурная бравада. Человечество строило города, запускало ракеты, писало книги, а потом всё равно приходило к решению пьяным лезть в тёмные кусты.
Мы прошли метров двадцать. Всего двадцать. В городе это расстояние от подъезда до мусорки. В лесу ночью двадцать метров превращаются в отдельную страну. За спиной ещё виден жёлтый свет окон. Впереди уже шевелится темнота. Ветки цепляются за одежду. Земля пружинит под ногами. Каждый хруст звучит слишком громко.
Мишаня остановился первым. Он замер, вытянул руку и сипло сказал:
— Даня, блять… там, походу, медведь.
Я хотел заржать. Уже набрал воздух, чтобы выдать что-нибудь умное. Про белочку. Про куст. Про то, что у Мишани начались спецэффекты после третьей бутылки. Кусты впереди пошли ходуном. Тяжело. Медленно. С треском. Из темноты вышла огромная тень. Сначала она казалась просто куском леса, который решил двинуться к нам. Потом остатки света скользнули по мокрой шерсти, по широкой морде, по лапам, способным вскрыть человека быстрее, чем тот успеет осознать воспитательную функцию природы. Медведь стоял в нескольких метрах. Живой. Тяжёлый. Настоящий.