именно.
Слова отца всплыли в памяти сами собой, легко и чётко. Я
сделал глубокий вдох.
Где-то внутри, под самыми рёбрами, сжатая пружина
напряжения, державшая меня последние дни, вдруг сдвинулась. Она не лопнула. Не
ударила болью. Просто встала на своё место, как тяжёлый груз, который
наконец-то правильно распределили по спине.
Я поднял взгляд. Чакра хлынула к глазам сама, без приказа.
В тёмном стекле вспыхнуло два алых огонька. Один томоэ
провернулся. Затем рядом с ним медленно проявился второй. Я даже не моргнул.
В лампе дрогнул фитиль, и моё зрение внезапно стало пугающе
острым. Я увидел, как крошечные хлопья сажи поднимаются над огнём и распадаются
на невидимые пылинки. Заметил на стекле тончайшую царапину у самой рамы,
которую днём было не разглядеть. Увидел за окном ночную птицу: её когти сжались
на коре за долю секунды до того, как крылья разрезали воздух.
Два томоэ. В каждом глазу.
Я смотрел на своё отражение и слушал, как бьётся сердце.
Мерно. Глухо. Тяжело.
Значит, вот так. Смерть может пробудить глаза. Ярость может
пробудить глаза. Боль может пробудить глаза. Но иногда достаточно просто одного
момента, когда человек принимает свой путь и навсегда перестаёт торговаться с
самим собой.
Я поднял руку и коснулся протектора. Металл уже перенял
тепло кожи.
Генин Конохи.
Учиха.
Попаданец.
Ребёнок, которого война уже взяла на прицел.
Я отсёк подачу чакры, погасив шаринган. Комната мгновенно
стала прежней: обычная лампа, затёртые татами, привычные тени. Птица за окном
бесшумно сорвалась в темноту.
Я развязал повязку, аккуратно сложил её и положил на край
стола. До рассвета оставалось всего несколько часов.
Коноха спала. Клан ждал. Война пожирала этот мир дальше.
А я сделал ещё один шаг вперёд и впервые по-настоящему
осознал: путь шиноби начинается не с получения повязки. Он начинается в ту
секунду, когда ты надеваешь её на лоб, точно зная, какую цену однажды придётся
заплатить за этот кусок металла.
Распределение прошло без торжественности.
Утром я шёл к Академии один. Повязка лежала в подсумке, сложенная именно так, как вчера показывал отец. На лбу я её пока не носил: сияющий металл на коже слишком быстро привлекает взгляды, а мне хотелось хотя бы несколько последних минут пройти по деревне в статусе обычного ученика. Коноха просыпалась привычно. Лавочники с грохотом поднимали ставни, из открытых чайных тянуло густым паром, у рыбной палатки уже кто-то громко ругался из-за цен. Двое чумазых мальчишек прямо на дороге спорили, кто из них быстрее получит жилет чунина. Один увлеченно размахивал деревянным кунаем, второй сжимал суковатую палку двумя руками, изо всех сил пытаясь выглядеть сурово.