Команда училась побеждать на полигоне.
Клан учился считать мёртвых.
А где-то там, в центре деревни, бумаги уже могли ложиться на
стол таким образом, чтобы следующая дорога для кого-то из нас снова выглядела
идеальной случайностью.
Рёта глухо стукнул тростью о землю, привлекая моё внимание:
— Рю.
— Да?
— Теперь он будет тянуться к тебе куда сильнее прежнего.
— Я знаю.
— Не делай из него себя.
Я непонимающе посмотрел на старика:
— Что это значит?
— Ты слишком рано начал думать как взрослый. А он ещё может
остаться ребёнком. Хотя бы немного.
Я вспомнил его отчаянный вопрос: «Зачем стараться?» И свой
холодный, правильный ответ: «Чтобы вернулись другие».
Слишком взрослый ответ для такого маленького горя.
— Я постараюсь, — тихо ответил я.
Рёта скривился:
— Все вы обожаете это слово.
Шинген неожиданно вступился за меня:
— Он правда старается.
— Я знаю, — вздохнул Рёта. — Потому и страшно.
Позже, когда формальные похоронные приготовления наконец
закончились и люди начали понемногу расходиться, я ещё раз подошёл к заднему
двору.
Тренировочный столб всё так же сиротливо стоял под старым
деревом. На нём отчётливо виднелись мелкие, неуверенные зарубки от детских
ударов. И одна, самая верхняя, кривая и неровная. Шисуи, наверное, изо всех сил
пытался достать туда, куда доставал его отец.
Я провёл пальцами по шершавой коре.
Сегодня в бою с Какаши я проиграл честно. Скрытая сила так и
осталась скрытой. Утром это казалось мне единственно правильным, почти взрослым
решением.
А потом наступил вечер, и Шисуи получил шаринган от боли,
которую никакая на свете техника не должна приносить ребёнку.
Мир шиноби никогда не спрашивал, готов ты или нет.
Он просто заставлял тебя открыть глаза.
Утро после похорон в клановом квартале пахло мокрой землёй, ладаном и недосказанными словами. У дома Тэнмы уже сняли часть тёмных тканей, но следы вчерашнего остались: примятая трава у ворот, пустая чаша для благовоний на крыльце, циновки, сложенные у стены. Люди проходили мимо тише обычного. Даже дети во дворах говорили вполголоса, будто крик мог вернуть вчерашний плач.
Я стоял у края улицы и смотрел на дом Шисуи.
Идти туда сразу было плохой мыслью. Вокруг слишком много глаз. После смерти шиноби к дому приходят родственники, соседи, люди из полиции, старшие клана, те, кто правда скорбит, и те, кто собирает слухи. Шисуи вчера пробудил шаринган. Один томоэ в четыре года. Если это станет разговором у ворот, к вечеру о нём узнает половина квартала. К утру — те, кому знать нельзя.
Шинген вышел из боковой улицы и остановился рядом.
— Рёта-сама ждёт, — негромко произнёс отец.