Я попытался пошевелить рукой. Перед глазами дёрнулся маленький красный кулак. Я уставился на него. Пальцы были крошечные. Сжатые. Мягкие. Никакого контроля. Никакой силы. Я попытался сказать хоть что-нибудь. Объяснить ситуацию. Потребовать ответы. Выругаться.
Из горла вышло:
— Агу…
Я замолчал. Попробовал снова:
— Агу… гы…
Внутри стало тихо. Очень тихо. Я — младенец. Тело слабое. Голос бесполезный. Шея живёт по своим законам. Руки похожи на два неудачных проекта. И где-то там, в прошлой жизни, лежит мой труп после встречи с медведем. Прекрасно. Вселенная убила меня, а потом заперла в ребёнке. Высший юмор, конечно. Где-то ангелы, наверное, хлопают себя по коленям.
Я начал смотреть внимательнее. Одежда. Комната. Оружие. Повязки. Металлические пластины. На лбу у мужчины у двери был знак. Лист. Символ Конохи. Я знал его слишком хорошо. Секунду я просто смотрел. Потом холод прошёл по сознанию, хотя тело лежало в тёплых руках.
«Нет.» Мысль ударила точно. «Я в мире Наруто.»
Я перевёл взгляд на девушку, потом на мужчину у входа, потом снова на протектор. Коноха. Шиноби. Чакра. Кланы. Войны. Дети с кунаями. Мир, который по телевизору выглядел ярким, шумным и героическим. Мир, где с экрана кричали про дружбу, волю огня и мечты. Мир, в котором за кадром детей хоронили раньше, чем они успевали вырасти. Я хотел рассмеяться. Получилось сопение.
POV: Шинген Учиха
Шинген Учиха стоял у входа и смотрел на ребёнка. За стенами дома квартал Учиха погружался в ночь. По улице прошёл патруль. Сандалии сухо стукнули по камню. Где-то скрипнули ворота. Дальний голос коротко окликнул дозорного, получил ответ и стих. Коноха жила обычной ночной жизнью. Но в квартале Учиха даже тишина имела порядок. Здесь знали, кто вышел из дома. Кто вернулся позже. У кого горит свет после полуночи. Какая семья ждёт письма с границы. Какой мальчик впервые активировал шаринган после похорон старшего брата.
Шинген видел многое. Войны. Разорванные тела. Пепел после техник огня. Камни, на которых кровь высыхала тёмными пятнами. Молодых шиноби, вернувшихся с миссий с глазами стариков. Женщин, которые встречали отряды у ворот и понимали ответ раньше, чем командир открывал рот. Он привык к страху. Страх можно было спрятать под дисциплиной. Под голосом. Под приказом. Под гербом клана. Учиха рано учили детей стоять ровно, даже когда внутри всё трясётся. Снаружи слабость замечали быстро. В клане её запоминали ещё быстрее. Сегодня Шинген боялся иначе. Он смотрел на ребёнка в руках жены и чувствовал, как старая броня трескается в самых неудобных местах.