— Великолепно, — пробормотал я. — Победил тренировочный
инвентарь. Следующая цель — не утонуть в луже.
Сарказм помогал. Немного.
Я вытер лицо рукавом и отложил порванный мяч в сторону.
Успех частичный. Поток сорвался, но давление сработало.
Значит, направление верное.
Я сел на землю, закрыл глаза и активировал шаринган.
Мир изменился.
Один томоэ медленно повернулся в каждом глазу. Шаринган
давал не только зрение. Он помогал видеть связь между движением и намерением,
между потоком и результатом.
Я поднял руку и создал слабое гендзюцу.
Лёгкое искажение восприятия: на мгновение камень у
тренировочного столба будто сместился на полшага в сторону. Иллюзия тонкая,
короткая, почти незаметная. Для сильного противника — всего лишь помеха. Для
человека в бою — ловушка на одну секунду.
А одна секунда в бою стоит больше красивых речей.
Я повторил.
Камень дрогнул.
Тень от столба чуть изменила направление.
Потом я добавил второй слой: задержку реакции. Если
противник смотрит на движение, его мозг получает сигнал на долю мгновения
позже. Очень мало. Почти смешно.
Почти.
Именно такие мелочи решают, успеет ли кунай войти в горло
или скользнёт по воротнику.
Шаринган — инструмент.
Опасный, точный, требующий контроля.
Клан любил видеть в нём символ. Красные глаза, гордость
Учиха, наследие крови. Всё это звучало красиво на собраниях и в разговорах
старших.
Я деактивировал глаза.
После шарингана обычное зрение всегда ощущалось как шаг
назад в туман. Привыкать к этому тоже приходилось отдельно. Слишком легко
захотеть смотреть красными глазами постоянно. Слишком легко превратить
преимущество в костыль.
Я глубоко вдохнул.
Академия осталась позади по сути, хотя формально я всё ещё
числился учеником.
Следующий шаг — реальный мир шиноби.
Там никто не остановит занятие, если ребёнок ошибся с
печатями.
Там инструктор не скажет «достаточно».
Там клон, созданный криво, может стать последней ошибкой.
Я поднялся, собрал порванные мячи и кунаи, проверил
подсумок.
Над клановым кварталом зажигались первые огни. Из домов
доносились голоса, запах ужина, тихий смех. Обычная жизнь продолжалась,
цепляясь за привычные мелочи, пока где-то далеко люди убивали друг друга под
знамёнами деревень.
Я посмотрел на ладонь.
Каналы слегка ныли после попыток вращения чакры.
Хорошо.
Боль показывала границу.
Граница показывала путь.
Я развернулся к выходу с полигона.
Впереди ждали выпуск, команда, миссии и война.
И мир, который не прощал ошибок тем, кто пришёл в него
слишком рано.
Утром Коноха встретила меня запахом мокрой пыли и варёного
риса.
Ночью прошёл дождь. На черепичных крышах ещё держались