Ребёнком. Хорошее слово. Только вот в мире шиноби детство заканчивается задолго до того, как ты успеваешь понять его ценность. Моё детство закончилось ещё в прошлой жизни, когда медведь одним ударом навсегда закрыл мою старую биографию.
Теперь я Учиха Рю. Впереди Академия. Затем — мясорубка Третьей войны. Потом — гениальный Итачи и ночь, которая должна стереть мой клан с лица земли.
Я смотрел в тёмное окно. Где-то далеко за стенами мирной Конохи будущая война уже собирала свою жатву, и времени на то, чтобы «быть ребёнком», у меня просто не осталось.
Я шёл по улицам Конохи между родителями.
Утро шумело вокруг так уверенно, будто деревня
действительно жила мирной жизнью. Торговцы поднимали деревянные ставни лавок.
Где-то спорили о цене риса. Женщина с корзиной рыбы ругалась с мальчишкой,
который едва не сбил её на повороте. Двое шиноби в жилетах чунинов прошли мимо
быстрым шагом, переговариваясь вполголоса о маршруте и сроках доставки
какого-то свитка. На крыше соседнего дома мелькнула тень патрульного, затем
исчезла за черепицей.
Коноха умела выглядеть уютной. Слишком хорошо умела.
Дети бегали по улице с деревянными кунаями, изображая
героев. Один мальчишка с криком прыгнул с невысокого забора, сделал страшное
лицо и ткнул палкой в воображаемого врага. Другой тут же упал на землю,
схватился за грудь и начал очень убедительно умирать. Взрослые смеялись.
Я смотрел на это и думал, что через несколько лет кому-то
из них выдадут настоящий кунай. Кто-то из этих детей пойдёт на патруль. Кто-то
станет телом в чёрном мешке. Кто-то вернётся домой и будет молчать за ужином,
глядя в тарелку так, будто рис на дне миски рассказывает ему о мёртвых.
Система начиналась мягко. С деревянных игрушек. С
красивых речей. С улыбок родителей у здания Академии. Сегодня я поступал туда.
Айко шла слева. Она держалась спокойно, но я видел, как
время от времени её взгляд скользит по мне: воротник, рукава, сандалии, волосы.
Проверка матери, которая знает, что ребёнок идёт всего лишь учиться, и всё
равно чувствует, как мир делает первый шаг, чтобы забрать его из дома.
Шинген шёл справа. Лицо ровное, осанка прямая. Он уже
успел надеть выражение старейшины клана, но пальцы на его руке иногда сжимались
чуть сильнее обычного. Они оба переживали. Каждый по-своему.
— Нервничаешь? — спросила Айко, мягко улыбнувшись.
Я посмотрел вперёд, на улицу, ведущую к Академии.
— Скорее любопытно. Хочу увидеть, чему именно нас будут
учить.
Шинген тихо усмехнулся.
— Главное, слушай внимательно. Академия живёт по правилам
деревни, а не клана. Там рядом с тобой будут дети разных семей. Кто-то сильнее,