— Ты слишком рано научился огрызаться, как старик. Покажи ещё раз работу со слепыми зонами.

Рю послушно повернулся к правому краю полигона, где за большим валуном густо росла трава. Камень поставили здесь специально для отработки рикошетов — большинство новичков просто ломали об него оружие.

Мальчик вскинул руку. Первый кунай с резким звоном ударил по краю валуна и отскочил вверх. Второй ушёл следом, настиг первый в воздухе, задел его плоской стороной, изменив угол, и направил точно вниз, за камень.

Раздался сухой шорох. Трава судорожно дёрнулась и стихла.

Шинген нахмурился, быстро пересёк площадку и заглянул за преграду. В траве лежала змея. Оружие прошило её у самой головы, намертво пригвоздив к земле.

Несколько секунд мужчина смотрел на убитую рептилию, затем перевёл тяжёлый взгляд на сына:

— Ты стоял спиной. Как ты понял, что она там?

Рю моргнул, на долю секунды замешкавшись:

— Просто звук услышал. Шуршало что-то, вот и решил проверить.

Шинген медленно подошёл к нему и опустился на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Рю. Если врёшь — делай это так, чтобы я верил. Ты не мог её услышать с такого расстояния.

Мальчик не отвёл взгляд. Шинген ждал испуга, обиды, слёз — любой нормальной детской реакции на строгость отца. Вместо этого Рю чуть нахмурился, обдумывая слова.

— Понял. Учту на будущее.

Без оправданий. Без попытки спрятаться за детской наивностью. Шинген почувствовал, как внутри снова ворочается глухое чувство тревоги.

— Ты почувствовал её чакру? — прямо спросил он.

— Наверное, — Рю чуть напрягся. — Просто знал, что там кто-то есть.

У мальчика ещё не было шарингана, его зрачки оставались обычными, тёмными. Но взгляд уже цеплялся за мир слишком цепко. Как у разведчика, привыкшего искать пути отхода раньше, чем остальные вообще заметят опасность.

— Обычно дети начинают чувствовать чакру годам к четырём, — ровным голосом заметил Шинген. — И то, если клановая кровь сильная.

— Значит, мне просто повезло, — невозмутимо ответил Рю.

Шинген терпеть не мог слово «повезло». В их мире удачей чаще всего называли то, что взрослые шиноби ещё не успели проанализировать и объяснить. Он поднялся на ноги.

— На сегодня всё. Идём домой.

— Я не устал, отец. Могу ещё пару подходов...

— Я сказал, хватит, — голос Шингена стал жёстче, отрезая любые споры.

Рю замер, затем коротко и вежливо поклонился:

— Как скажешь.

Они вышли с полигона. Над крышами вечерней Конохи поднимался дымок из кухонь, по узким улицам квартала шли люди. У одного из домов подросток отрабатывал печати, а старший брат раздражённо бил его по рукам за ошибки. У ворот двое патрульных прервали разговор на полуслове, когда Шинген с сыном прошли мимо. Рю это заметил. Он замечал всё.