Я посмотрел на его сияющее лицо. Мелкий ждал простого,

обнадёживающего ответа.

— Когда-нибудь, — кивнул я.

— Я стану сильным, вот увидишь! Обещаю.

— Верю.

— Тогда возьмёшь меня в команду?

— Если научишься не путаться под ногами.

— Да я уже не путаюсь!

— А кто вчера на полигоне на ровном месте носом клюнул?

Шисуи возмущённо надул щёки:

— Там корень торчал!

— Корень? На утоптанном полигоне?

— Ну... он мог там быть!

Я искренне рассмеялся, и на пару мгновений груз на плечах

действительно стал легче. Но Шисуи быстро посерьёзнел, заглядывая мне в глаза.

— Брат... раз ты теперь генин, ты же будешь реже приходить

на тренировки?

— Возможно.

— А как же я? Будешь меня учить?

— Буду, когда появится время.

— Обещаешь?

Айко сказала: «Вернись».

Шинген сказал: «Покажешь узел».

Рёити сказал: «Сделай выбор, с которым сможешь жить».

Шисуи сказал: «Обещаешь?».

Каждый из них привязывал меня к этому миру по-своему.

— Обещаю, — твёрдо сказал я.

Шисуи просиял:

— Тогда ладно!

Удивительно, как просто всё устроено у детей. Получил

обещание — значит, страх можно задвинуть в дальний ящик. Впрочем, взрослые

делают точно так же. Просто называют это договорами, союзами и приказами.

Ночью дом погрузился в тишину.

Айко домыла посуду. Шинген долго сидел у тёмного окна, потом

ушёл к себе. За стеной скрипнула половица, и всё стихло. Я сидел в своей

комнате один.

Лампа горела тускло, пламя мелко дрожало в чаше, заставляя

тени от полок и стоек плясать по стенам. На татами передо мной лежала повязка.

Аккуратно сложенная ткань и металл, ловящий слабые блики света.

Я смотрел на неё очень долго.

Миссия. Сатору, лежащий у корней дерева. Побледневшая рука

Таками на рукояти куная. Тяжёлое молчание отца. Доверчивые глаза Шисуи. Глухие

голоса старейшин за стеной.

Разрозненные события звеньями складывались в цепь. Одно

неотвратимо тянуло за собой другое. Деревня ускоряла выпуск, потому что войне

нужно было свежее мясо. Клан подсчитывал потери. Детям заливали в уши красивые

речи о долге и Воле Огня. Взрослые сухо подписывали приказы.

А я больше не стоял рядом с этим механизмом. Я был внутри.

Я взял повязку. Провёл большим пальцем по прохладному

металлу. Края пластины — гладкие, линии гравировки — чуть шершавые. От ткани

пахло складской краской, мелом, пылью и чужими руками. Запахами Академии.

Я приложил её ко лбу. Холодно. Завязал узел, привычным

движением проверяя натяжение. Шинген бы одобрил.

Я всмотрелся в тёмное оконное стекло. Отражение было

размытым: худая фигура, чёрные волосы, повязка на лбу и глаза, скрытые в

полутьме.

Сила даёт право идти вперёд. Ответственность решает, куда