— Умное лицо снова включил.

Миэ добавила с невозмутимым видом:

— Ну, после поражения оно выглядит хотя бы терпимее.

Я повернул голову к ним:

— Спасибо за поддержку.

— Это была поддержка.

Обито покачал головой:

— Очень клановая у вас команда, — глубокомысленно изрёк он.

— Даже без клана.

Рин обречённо вздохнула:

— Обито, иногда мысли лучше оставлять внутри.

Какаши посмотрел на меня в упор:

— Ты сдерживался.

Слова ударили точно в цель.

Я ответил так же спокойно:

— Ты тоже.

— Достаточно честно.

Он развернулся и отошёл к Минато.

Я молча смотрел на следы нашего боя: прожжённая земля,

расколотая плита Дотона, обугленное полено с торчащим кунаем, срезанная леска

на ветке. Без шарингана я проиграл на полшага. С шаринганом — я бы увидел сдвиг

грунта раньше. Прочитал бы перенос веса на стволе. Поймал бы тот самый момент,

когда он менял траекторию в воздухе.

С шаринганом я мог победить.

Эта мысль пришла легко, спокойно, и оттого стала

по-настоящему опасной. Козырь слишком быстро превращается в костыль, если

каждый свой проигрыш ты начинаешь мысленно отменять красными глазами.

Арасэ, проходя мимо, коротко бросил:

— Запомни это чувство.

— Какое?

— Когда мог сделать больше, но сам выбрал не делать.

Я вскинул на него глаза:

— Вы знали?

— Я знаю твоё лицо, когда ты держишь дверь закрытой.

Он не стал ждать ответа и ушёл к Минато, оставив меня

наедине с этим весьма неприятным выводом.

Тренировка закончилась ближе к полудню. Обито ещё раз громко

потребовал реванша у Такэо; Рин утащила его почти за рукав, Какаши молча кивнул

мне на прощание. Минато предложил, что наши команды стоит свести ещё раз. Арасэ

ответил, что для начала он хочет, чтобы его генины перестали спорить с землёй,

воздухом и здравым смыслом. Такэо тут же обиженно спросил, кто из нас спорил с

воздухом. Миэ философски ответила, что он скоро начнёт.

К вечеру клановый квартал изменился.

Я почувствовал это ещё у самого входа. Тишина стояла

плотная, тяжёлая, по-настоящему взрослая. Во дворах не бегали и не кричали

дети. Женщины переговаривались у порогов короткими, низкими фразами. У одного

из домов безвольно висела тёмная ткань. У ворот дежурили двое Учиха в форме

полиции: лица каменные, глаза красные — то ли от дикой усталости, то ли от

шарингана, который едва успел погаснуть.

Я невольно замедлил шаг.

Навстречу мне вышел Шинген. По его застывшему лицу я всё

понял ещё до первых слов.

— Кто? — глухо спросил я.

Отец ответил не сразу:

— Тэнма Учиха. Отец Шисуи.

Воздух вокруг словно стал холоднее.

Шисуи. Маленький, вечно шумный Шисуи, который хвостиком

бегал за мной по полигону и гордо называл старшим братом. Шисуи, который с