— Значит, что люди просто не знают, что сказать живым, —

ответил я ровно.

Шисуи замер.

Я заговорил тише:

— Когда кто-то умирает, рядом остаются те, кому

по-настоящему больно. А остальные просто приносят слова. «Герой», «долг»,

«деревня», «достойно». Эти слова помогают им самим стоять ровно и не сойти с

ума. Но тебе они сейчас могут резать сильнее куная.

Шисуи до скрипа сжал зубы.

— Я не хочу, чтобы он был героем.

— Знаю.

— Я хочу, чтобы он пришёл домой.

— Знаю.

— Ты ничего не знаешь! — он с размаху ударил маленьким

кулаком по земле. — У тебя отец живой!

Я принял этот удар молча.

Шисуи задышал часто-часто, словно после долгого бега. А

потом вдруг сжался, будто испугавшись собственных слов.

— Я...

— Ты злишься.

— Я не должен.

— Должен. Если боль пришла, она не спрашивает твоего

разрешения.

Он посмотрел на меня совершенно растерянным взглядом:

— Шиноби нельзя так.

— Шиноби многое нельзя. Именно поэтому они ломаются там, где

этого никто не видит.

В доме за нашей спиной кто-то заплакал громче. Шисуи

вздрогнул всем телом.

— Он обещал прийти на тренировку, — прошептал он, глядя в

пустоту. — Сказал, что посмотрит мой бросок. Я ведь вчера тренировался.

Смотри...

Он неуверенно поднял руку, будто хотел показать заученное

движение, но пальцы его не послушались. Рука бессильно упала обратно на колени.

— Теперь некому смотреть.

— Я посмотрю.

Он отчаянно мотнул головой:

— Это не то.

— Да. Не то.

Честный ответ ударил сильнее любого утешения. Шисуи опустил

лицо к коленям.

— Почему они его не спасли?

Я не знал, что сказать так, чтобы не соврать.

Потому что ранги миссий намеренно занижают. Потому что

взрослые в высоких кабинетах играют маршрутами. Потому что Данзо, возможно,

прямо сейчас двигает бумаги так, чтобы клан Учиха терял своих лучших людей.

Потому что сама система умеет делать любую смерть похожей на трагическую

случайность. Потому что твой отец оказался на той дороге, где кто-то заранее и

очень тщательно подготовил яму.

Четырёхлетнему ребёнку такое не говорят. Даже если этот

ребёнок — тот, кто однажды станет известен как Шисуи Телесного Мерцания.

— Иногда люди делают всё абсолютно правильно, и всё равно не

возвращаются, — наконец сказал я.

Он до боли сжал кулаки:

— Тогда зачем вообще стараться?

— Чтобы вернулись другие.

Шисуи поднял покрасневший взгляд:

— Это нечестно.

— Да.

— Ты опять говоришь как старик.

— Сегодня можно.

Он всхлипнул. Один раз. Зло, сдержанно, почти без звука.

Я протянул руку и тяжело положил ладонь ему на плечо.

Сначала он напрягся, как струна, а потом резко подался

вперёд и вцепился в мой рукав обеими руками.