— Сейчас, — уверенно произнёс он.

Кунай ушёл в сторону и воткнулся в землю.

— Хорошо, — похвалил я.

Шисуи выпрямился:

— Правда?

— Да.

Он пытался не показать, как ему важно это слово. Получилось плохо. Хорошо.

Потом пришло время гендзюцу. Я сел напротив него на корточки и положил между нами лист.

— Теперь смотри мне в глаза. Шаринган включи.

Он послушался.

— Будет больно?

— Нет.

— Страшно?

— Может быть.

— Честно хоть.

— Я стараюсь.

Рёта в тени тихо кашлянул. Кажется, ему снова не понравилось слово. Слава всем духам, хотя бы тростью не кинул.

Я поймал взгляд Шисуи и пустил тонкую нить чакры. Самое лёгкое искажение. Лист между нами будто дрогнул вправо, хотя лежал на месте. Шисуи резко моргнул.

— Он двинулся!

— Нет.

— Двинулся!

Я поднял лист и показал землю под ним.

— Следа нет.

Он уставился на место, где лежал лист.

— Гендзюцу?

— Да.

— Такое маленькое?

— Этого хватает.

— Для чего?

— Чтобы человек поставил ногу на палец дальше. Чтобы удар прошёл мимо. Чтобы печать сложилась с задержкой. Чтобы ты успел уйти.

Шисуи молчал, переваривая информацию.

— А можно заставить человека увидеть что-то большое?

— Можно.

— Врага? Огонь? Папу?

Последнее слово вышло почти шёпотом. Шинген у ворот чуть повернул голову. Мать Шисуи закрыла рот рукой.

Я ответил сразу. Иначе он услышал бы паузу.

— Можно заставить увидеть многое. Поэтому гендзюцу опасно.

— Потому что врагу страшно?

— Потому что тебе легко решить, что чужая голова — игрушка.

Шисуи неотрывно смотрел на лист.

— Если бы я умел, я бы остановил тех, кто напал на папу.

— Может быть.

— Ты говоришь «может быть», когда ответ плохой.

— Да.

— Они бы всё равно убили его?

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.

— Я не знаю, Шисуи.

— А если я стану сильнее?

— Это не вернёт его.

Он резко поднял взгляд. Шаринган вспыхнул ярче.

— Я знаю!

— Тогда скажи, зачем сила.

— Чтобы убить их.

Слова вылетели зло, быстро, по-детски честно. Рёта в тени не шевельнулся. Шинген тоже. Никто не вмешался.

Я смотрел на Шисуи и видел, как боль ищет форму. Самая простая форма — ненависть. У Учиха с этим вообще богатая семейная библиотека, вся в крови и плохих решениях.

— Убьёшь одних, — спокойно сказал я. — Потом найдутся другие.

— Тогда и их!

— А потом?

Шисуи замолчал.

— А потом ты проснёшься однажды и поймёшь, что всё ещё больно. Только вокруг стало больше мёртвых.

Он сжал кунай обеими руками.

— Тогда что делать?

— Жить.

— Это не ответ.

— Ответ. Просто мерзкий.

Он отвернулся. Я сел рядом, уже не напротив.

— Твой отец умер на миссии. Это забрало у тебя много. Если теперь ты отдашь этой смерти ещё и всю свою жизнь, она заберёт вообще всё.