Я всё понял. Арасэ увидел, что голова у меня занята, и убрал с меня роль, где ошибка потянет за собой остальных. Без вопросов. Без «поговорим о чувствах». Фронтовики иногда гуманнее добрых людей, просто делают это так, будто режут ремень ножом.

Тренировка прошла тяжело. Такэо работал с напором, но уже не летел вперёд без оглядки. Миэ чаще говорила вслух то, что видит. Арасэ несколько раз заставлял нас повторять одну связку: смена позиции, прикрытие, отход. Я двигался нормально, но пару раз запоздал с реакцией на команду Миэ. Она заметила. Такэо тоже. Никто не сказал ни слова.

В конце Арасэ отпустил их раньше, а меня задержал.

— Учиха.

— Да?

Он складывал учебные кунаи в ткань и даже не смотрел на меня.

— Если это полезет на миссию, скажешь.

— Не полезет.

— Я не спрашивал, что ты хочешь.

Я помолчал, принимая его правоту.

— Скажу.

— До миссии можешь молчать, — он завязал ткань узлом. — И поешь. У тебя лицо человека, который решил заменить сон упрямством.

— Вы все сговорились?

— Мир иногда повторяет очевидное, когда человек делает вид, что не слышит.

На этом он ушёл.

К вечеру я пришёл на скрытую площадку.

Шинген проверял ворота. На косяке уже стояла простая печать: не барьер против врага, а предупреждение от случайного входа. Рёта сидел в тени под навесом. Выглядел так, будто задремал. Верить этому было бы глупее, чем спорить с Нара о пользе лежания.

Шисуи пришёл с матерью. Он был бледный, глаза чёрные, лицо упрямое. После вчерашних слёз веки чуть припухли. В руке он сжимал тренировочный кунай из дерева. Держал слишком крепко.

Мать остановилась у ворот.

— Я буду рядом.

Шисуи не обернулся.

— Я знаю.

Она хотела коснуться его плеча, но остановила руку на полпути. Потом всё-таки провела пальцами по его волосам и ушла к Шингену.

Шисуи подошёл ко мне.

— Я готов.

— К чему? — спокойно спросил я.

Он нахмурился:

— Тренироваться.

— Это я понял. К чему именно?

— К шарингану.

— Включить можешь?

Он кивнул.

— Тогда включи.

Красный цвет поднялся в глазах быстро. Один томоэ провернулся у зрачка. Шисуи задержал дыхание, будто ждал удара.

— Дыши, — велел я.

Он вдохнул рывком.

— Всё слишком… — он замолчал, подбирая слово.

— Много?

— Да. Листья, пыль, твоя рука, там муравей на камне, у дедушки трость треснула снизу, у отца на столбе зарубка...

Голос сорвался на слове «отца». Я не стал цепляться за это.

— Выключи.

Он зажмурился. Красный свет исчез, глаза снова стали чёрными.

— Голова? — уточнил я.

— Пока нормально.

— Ещё раз. На три вдоха.

— И всё? — разочарованно протянул он.

— Пока да.

— Я думал, ты научишь меня техникам!

— Учу.