А потом я вернулся сюда, и увидел, что реальность изменилась.

Она не понимала, почему этот мир неправильный. Для тех, кто живет в этом мире — не было ничего странного в том, что у тридцатилетней женщины, которая забеременела в двадцать пять, может быть двадцатитрехлетний сын. Для нее это казалось логичным, будто ее сознание не могло осознать математическую ошибку.

Я ожидал чего угодно. Смеха. Недоверия. Потаённого злого восторга. Вопросов, от которых у меня начнут дёргаться веки.

Но знаете, что было самым странным?

Она просто слушала.

Спокойно. Внимательно. Как будто я не раскрывал ей реальность с костями наружу, а пересказывал планы на выходные. Без единого вопроса, без сомнений, без попытки сверлить меня взглядом, будто я лгу.

Ни секунды колебаний.

А когда я закончил, Кармен лишь вздохнула, приподняла бровь и спросила:

— Так сколько у нас врагов? Кого мы должны убить, и кого защитить?

Как будто мы в игре, и я ей рассказал о вражеской группе игроков, а не то, что мы были близки в реальности, но эту реальность переписали и теперь вот как все получилось.

[Говорит так, будто мы не о высокоразмерной хрени размером с мультивселенную говорим, а гопоту через дорогу обсуждаем.]

Я посмотрел на Кармен и поймал себя на простом ощущении: я добился своего.

И мы оба пришли к одинаково здравой мысли: школа — нам больше не нужна.

Хотя я и думал, что завоевание Кармен будет делом непростым — все-таки она та еще штучка. Но раз все случилось за один день, тянуть дальше нет причин. Мне быть школьником точно больше не требовалось. Я уже сделал то, ради чего вообще терпел эти уроки, расписания и чужие лица.

Кармен ушла вместе со мной — легко и даже с удовольствием, будто это была самая очевидная вещь на свете. Мы просто не вернулись назад. Никто даже никаких бумажек не подписывал.

[Ага. Сила вертеть реальность — всяко по ликвиднее бюрократии будет. Ты ведь просто стер себя и Кармен из воспоминаний и информационной сферы школы.]

Я сказал, «мы просто ушли». Все эти подробности никому не нужны. Да и «просто ушли» звучит круче, чем пафосное объяснение о моей всесильности.

* * *

На следующее утро я увидел её… и завис.

— Ты… — я моргнул. — Ты снова малявка.

Кармен стояла посреди комнаты ростом где-то по мою грудь. Миниатюрная. Худенькая. С лисьими ушками и девятью хвостами. С глазами «я сейчас украду у тебя печеньку и убегу».

— Так ты сам сказал — это моя нормальная форма, — гордо сказала она, разворачиваясь на месте. — Взрослая и правда слишком скучная. И… слишком заметная.

Я мысленно согласился.

По ее словам, она не умела пользоваться своими силами. Она даже не знала, что они у нее есть. Но раз теперь она знает правду, ничего удивительного, что она ими злоупотребляет. Кармен и в прошлой жизни себе в этом не отказывала.