— Jefe, — подал голос Ларри, — вылезайте, поедем в Мадрид.

Я истерически заржал — как, на чем? Мы в такой замес попали, что до Мадрида лучше бы ехать под броней — машину-то мы найдем, но кататься вдвоем по местности, которую толком не зачистили от мятежников, затея еще более дурацкая, чем самому ходить в танковые атаки. Да еще республиканцы на первом же блокпосту могут пристрелить с испугу.

— Нет уж, давай до конца, а там видно будет.

За тот час или полтора с момента, как прозвучало первое «Заводи!», экипаж разительно изменился: Симон ухитрился ободрать щеку до крови, Ларри почернел от дыма и копоти, Фима с глубоко запавшими глазами жадно ловил ртом воздух, а уж как выглядел я, даже представить страшно.

— Вы уж извините, товарищ Грандер, что я по матери да сапогом, — подошел Симон, вытирая платком щеку, — привычка такая, у нас же переговорного нет…

— Пустое, — я вяло махнул рукой, глядя, как к нам приближается капитан Грейзе.

— Товарищи, республиканцы выдвинули колонны из Мадрида и Толедо, закрывать прорыв. Нам приказ идти дальше и взять Карранке обратно!

Я чуть не застонал — погибнуть под Мадридом в боях с фашистами это, конечно, почетно, но тесный железный ящик, полный миазмов бензина, горелого масла и жженого пороха — ну совсем не те обстоятельства, в которых я представлял свою героическую смерть.

Но раз взялся — тащи.

Симон деловито обошел танк, постукивая сапогом по каткам и тракам:

— Бензина хватит?

— Не боись, мы четверти бака не истратили.

— Тогда заводи.

Адреналин первого боя ушел, руки отяжелели и еле-еле ворочали ставшие невероятно тугими рычаги. Как я ухитрился довести танк до Карранке — так и не понял, одно счастье, что городок мятежники уже считали тылом, и мы взяли его совсем легко: марокканцы бежали, нахлестывая коней, в тщетной попытке уйти от пулеметов.

Через город шли ощетиненные стволами грузовики колонны Махно, из кузовов нам приветственно махали и салютовали сжатыми кулаками небритые ребята в черно-красных платках и пилотках, за ними тянулись машины снабжения.

Из танка меня вытащили Ларри на пару с Фимой — сам я уже не мог, ныли и болели все мышцы. Ларри озабоченно покрутил меня из стороны в сторону, проверяя, не ранен ли, и только потом успокоился.

Улицы Карранке выглядели, как холостяцкая квартира после грандиозной пьянки: повсюду валялись промасленные тряпки, обрывки бумаги, клочки обмундирования, фуражки и пилотки. Поблескивали вдавленные гусеницами в пыль гильзы и жестяные кружки, с домов и столбов свисали порванные провода. На площади сбились в кучу сдвинутые танками с дороги разномастные грузовики, среди которых я с острым сожалением увидел два «Атланта». Гражданский автобус от капота до кормы пересекала черная размашистая надпись «Испанский легион, 2-я терция, 1-я бандера, 17-я рота». Во всем хаосе глаз выделил знакомое — логотип «Кодака» на крохотном магазинчике.