В небольшом зале с обитыми красным узорчатым шелком стенами первым бросался в глаза даже не стол, а громадный резной комод размером с виденный в Праге на Златой улице домик. Под стать ему были и массивные стулья красного дерева с бархатными сиденьями, и красный ковер во весь пол, и даже мощные деревянные балки перекрытий, от которых веяло столетиями.

Под картиной, изображавшей заседание Генеральных штатов, уже стояли двое — худой и желтоватый от почечной болезни Пьер Жуньо, технократ из Brandt, что-то тихо рассказывал седому и респектабельному до последней крайности мьсе Веберу из Hotchkiss.

Ося слегка поклонился и мимоходом оценил, что костюм у каждого стоил не меньше годовой зарплаты токаря. Поднявшуюся волну раздражения пришлось гасить, чтобы она не вырвалась наружу — слишком многое зависело от сегодняшнего разговора, буквально тысячи рабочих мест здесь, во Франции, и тысячи жизней по другую сторону Пиренеев.

— Господа, — начал мсье Кошен на правах хозяина, — надеюсь, мистера Шварца никому представлять не надо. У него есть сообщение чрезвычайной важности, которое затрагивает нас всех.

— Еще раз добрый день, господа, — слегка наклонил голову Ося. — Начну сразу с плохих новостей. Генерал Санхурхо сформировал в Бадахосе так называемое «национальное правительство», которое немедленно объявило о введении военной диктатуры. Мы полагаем, что Италия и Германия вскоре признают хунту в Бадахосе как законное правительство Испании. В этих условиях кабинет Леона Блюма, сформированный из членов партий французского Народного фронта…

На лица присутствующих набежала тень. Будь это волки, они бы оскалили клыки — впрочем, они и так волки делового мира.

— … намерен договориться с англичанами о введении эмбарго на поставки оружия в Испанию.

— Но… — поднял бледное лицо от тисненой золотом папки с бумагами Жуньо.

Ося предупредительно поднял палец.

— Вот именно. Это ставит под угрозу все наши контракты и, в особенности, платежи по ним. Это неустойки, простой и увольнения рабочих.

Ося твердо знал, что на рабочих-то собравшимся плевать с высокой Эйфелевой башни, но вот профсоюзы и угроза забастовки могли сильно повлиять на позицию собравшихся.

— Неустойки? — скривился Фабрис Буке, самый молодой из собравшихся, — Renault не будет их выплачивать, это форс-мажор!

— Не торопитеь, Буке, — мсье Кошен отечески похлопал его по руке. — Вы недавно среди нас, у договоров с мистером Грандером есть секретная часть, согласно которой действия правительства не являются форс-мажором, если их можно обойти.

Ося в который раз подивился предусмотрительности Джонни — он продавил именно такие условия при подписании контрактов, будто знал все наперед. Да если бы только это… В Германии все идет, как он предсказывал — приняты законы, определяющие, кто ариец, а кто нет. Но всем без разницы — подумаешь, евреи! Евреев и в Америке не любят, сколько раз приходилось слышать, что эти законы — всего лишь юридическое обоснование для проживания евреев в Германии. Дескать, евреи гражданами Рейха быть не могут, и надо как-то их урегулировать.