— Эй, гора мяса, — гном заглянул в мутные, наливающиеся кровью от нехватки кислорода глаза бугая. — Сейчас будет больно. Очень больно. Тебе придется выдохнуть все, что у тебя там осталось, чтобы я мог подсунуть лезвие глубже. Понял?

Крэг не мигнул. На его лице, лишенном бровей и обезображенном старыми шрамами, не дрогнул ни один мускул. Он просто медленно, со страшным, свистящим звуком выдавил из себя остатки воздуха. Его грудная клетка опала на жалкую долю дюйма.

— Давай! — рявкнул Харгрим.

Гном вбил сталь глубже и навалился на рукоять обломка всем своим немалым для такого роста весом. Бран зарычал, удерживая вырывающееся в инстинктивной панике тело Крэга. Скрежет металла о металл ударил по барабанным перепонкам. Это был омерзительный звук — так скрипят решетки пыточных камер, когда палач поворачивает ворот дыбы. Сталь кирасы, закаленная для битв, сопротивлялась, не желая отпускать свою жертву. Я видел, как вздулись вены на висках северянина, как Харгрим, покраснев от натуги, стиснул зубы до хруста, используя край вмятины как точку опоры.

Крэг не кричал. В этом было что-то глубоко пугающее. Любой другой человек на его месте уже визжал бы, срывая связки, чувствуя, как давление на грудь переходит в агонию разрываемых мышц. Бугай лишь плотно сжал челюсти, так что желваки превратились в гранит, а на его лысом черепе выступили крупные капли холодного пота. Он переносил боль с тем же тупым равнодушием, с которым переносил голод, холод и насмешки южанина.

КРАНГ!

С громким, почти выстрелившим звуком металл поддался. Вмятина не выровнялась полностью, но кираса с щелчком отскочила наружу на пару дюймов, возвращая грудной клетке право на жизнь. Харгрим отлетел назад, больно ударившись задом о каменный пол, а обломок меча со звоном покатился во мрак. Крэг судорожно, со всхлипом втянул в себя воздух. Это был звук оживающего кузнечного меха. Его грудь тяжело вздымалась, он закашлялся, выплевывая на пол сгусток темной крови, но в его мутных глазах появилось осмысленное выражение.

— Крэг… Крэг снова дышит, — медленно пробасил здоровяк, глядя на гнома, который все еще сидел на полу и ругался на непонятном наречии, потирая ушибленный копчик. — Маленький человек сделал хорошо. Крэг не будет ломать маленького человека.

— Еще бы ты меня ломал, неблагодарная ты свинья, — проворчал Харгрим, поднимаясь и отряхивая пыль с кольчуги. — В следующий раз, когда решишь поймать грудью козлиные копыта, убедись, что на тебе нет доспехов.

Я отвернулся от этой сцены. Физические травмы отряда были пустяком по сравнению с тем, что гнило у нас внутри. Мой взгляд, привыкший искать главную угрозу в любом помещении, безошибочно нашел ее. И эта угроза не пряталась во тьме тоннеля.