Я молчал, стиснув челюсти. В голове крутилась мысль, что ни один меч не спасет от того, у чего нет тела.
— Ты идешь туда за золотом, за артефактом, за своей дурацкой воровской гордостью, Марек, — Сайлас медленно выпрямился, глядя на меня глазами, в которых стояли слезы. — Но запомни мои слова. Если стражи Эре-Нергала поймают тебя, они не просто перережут тебе глотку. Тот-Кто-Во-Тьме не питается плотью. Он выпьет искру твоей души. И когда твое сердце остановится, твой кошмар только начнется.
Сайлас тяжело сглотнул, и его последние слова прозвучали, как удар заступа о крышку гроба:
— В Эре-Нергале нет спасения для души. Ты не предстанешь перед Теосом. Ты останешься там, запертый в своем собственном мертвом теле, вечно блуждая во тьме и убивая тех, кто придет после тебя. И ты будешь осознавать каждый миг этой вечности.
Глава 3 «Остроухие выродки из лесов поют над своими наковальнями, наделяя фольгу изяществом. Людишки бормочут молитвы, надеясь, что Теос направит их неверную руку. Мы же, Дети Подкаменья, знаем одно: камень не слушает песен, а железу плевать на имена богов. Истинная сталь требует лишь правильной температуры печи, ровного удара молота и той твердой решимости, с которой ты собираешься прорубать врагу грудину. Всё прочее — словесная шелуха для балаганных менестрелей».
— Изречение мастера-бронника Харрада Железнорукого перед Советом Южных Кланов, середина Третьей Эпохи
Слова старика Сайласа осели в моей голове тяжелым, холодным свинцом. Я покинул Башню Знаний тем же путем, что и пришел, вновь окунувшись в ледяные объятия приграничной бури. Туман, о котором говорил архивариус, казалось, уже начал клубиться вокруг моих ног, хотя до Востока были еще сотни лиг. Эре-Нергал. Тот-Кто-Во-Тьме. Теос Всемогущий, ну и в дерьмо же я вляпался. Но отступать было поздно. В моем ремесле страх — отличный советчик, пока он заставляет тебя дважды проверять замки и точить лезвия, но как только он начинает диктовать свои условия, ты покойник. А я пока умирать не собирался.
Мой путь лежал в самое смердящее место этого города — на Ржавый рынок. Он располагался под старыми красильнями, в сети заброшенных сточных коллекторов, которые давно пересохли, но навсегда впитали в себя запах химикатов, запекшейся крови и железа. Сюда не заглядывала городская стража. Если у тебя не было пароля или нужных татуировок на костяшках пальцев, твое горло перерезали еще на спуске, а тело сбрасывали в канализационные стоки.
Я дважды стукнул в гнилую деревянную дверь, выждал удар сердца и добавил еще один короткий стук. Из щели пахнуло чесноком и перегаром, сверкнул чей-то недобрый глаз. Дверь со скрипом отворилась, впуская меня в тускло освещенный факелами лабиринт палаток, навесов и разложенных прямо на грязном камне рогож.