Глава 15 «И повелел Непреклонный Владыка разжечь костры, равных которым еще не видело мироздание. Ибо тьма, ползущая из проклятых врат, не страшилась клинка, а истлевшие легионы не ведали усталости. И согнали в цветущие долины у черных гор тысячи тысяч: тех, кто был укушен порчей; тех, кто лишь дышал отравленным ветром; и тех, кто просто стоял на пути королевского отчаяния. Пламя ревело сорок лун. Вековые леса обращались в угли, горные реки вскипали, а плоть и кости сплавлялись в единый серый саван, укрывший землю на три локтя вглубь. В белокаменных дворцах Юга и по сей день это зовут Великим Очищением, воспевая мудрость и жертвенность правителей прошлого. Но ступи на эти земли, путник, и ты поймешь истину: короли не очистили мир. Они лишь выжгли собственную совесть и накормили Смерть досыта, надеясь, что она уснет. Но Смерть никогда не спит. Она лишь терпеливо ждет, пока остынет пепел».
— «Хроники Пепельного Ветра», неизвестный летописец времен Раскола Континента.
Я привалился затылком к каменной кладке галереи, чувствуя, как напряжение понемногу меня отпускает. Плечо, вывернутое рывком Молчуна у самого края пропасти, пульсировало в такт глухому сердцебиению. Пальцы левой руки дрожали мелкой дрожью, которую я никак не мог унять. Похожее чувство в нашем ремесле называют «поцелуем виселицы» — когда табуретка уже качнулась под ногами, но веревка вдруг оборвалась, оставив тебя с ободранной шеей и полными штанами животного ужаса.
Слабый, мертвенно-зеленый свет фосфоресцирующего мха в трубке Харгрима выхватывал из темноты куски нашего временного пристанища. Галерея здесь была достаточно широкой, чтобы мы могли не прижиматься друг к другу, но после пережитого на мосту это пространство казалось теснее карцера. Мы были похожи на кучку недобитых крыс, забившихся в щель под плинтусом, пока хозяин дома точит топор.
Никто не оплакивал Лориса. Наемники не поют панихид по тем, чья глупость или гордыня оказались тяжелее их мастерства. Южанин сам выбрал свой финал в тот момент, когда решил, что его поруганное эго важнее инстинкта самосохранения. Но его смерть пробила в нашем отряде брешь, которую нельзя было залатать ни золотом, ни гномьей сталью. Он доказал нам простую, кристально ясную истину: наши клинки — просто куски заточенного металла. Против того, что ждет в Эре-Нергале, они так же полезны, как деревянные мечи в руках сопливых младенцев.
Слева от меня раздался звук, похожий на работу сломанных кузнечных мехов. Влажный, надрывный хрип, переходящий в глухой свист. Я скосил глаза. Крэг сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Его огромные ноги в помятых поножах были безвольно вытянуты вперед. Бугай, способный голыми руками свернуть шею взрослому быку, сейчас боролся за каждый жалкий глоток воздуха. Удар козлоногого демона, который отшвырнул эту гору мышц на пятнадцать шагов, оставил на его груди чудовищную вмятину. Толстая, выкованная на заказ кираса, рассчитанная на прямое попадание арбалетного болта или удар молота, вогнулась внутрь, превратившись в железный капкан. Металл вдавился в грудную клетку, намертво придавив легкие.