Демон медленно опустил окровавленный коготь, слизнул с него кусок плоти Лориса своим раздвоенным, черным языком, и его желтые, горящие пустотой глаза медленно повернулись ко мне.
Глава 14 «Магистры Коллегии наивно полагают Вселенную строгим гобеленом, где каждой твари отведена своя нить и свой выверенный цвет. Они исписывают тонны пергамента, рассуждая о повадках болотных мантикор и строении крыльев южных виверн, забывая одну простую истину: Творец перестал ткать тысячелетия назад. То, что плодится сейчас в слепых, забытых углах мира — это не часть изначального узора. Это плесень, методично пожирающая холст».
— Трактат «О заблуждениях академической мысли», изъятый и преданный огню Инквизицией Башни Знаний в 34-м году эпохи Упадка.
Я смотрел прямо в эти желтые, пустые глаза козлоногого демона, пока он слизывал скрежещущим, как наждак, языком ошметки плоти Лориса со своего изогнутого когтя. Монстр смаковал вкус. Он никуда не торопился.
Мы проиграли. Партия закончилась, едва успев начаться.
Цок.
Его раздвоенное копыто с щелкающим звуком опустилось на гномий обсидиан. Мост, способный выдержать марш закованной в сталь армии, едва заметно вздрогнул. Тварь не торопилась. Она упивалась моментом. Пространство вокруг нее снова пошло той самой тошнотворной рябью, от которой начинали ныть зубы. Воздух пропитался вонью горелой шерсти.
— Теос милосердный… Владыка Света, не оставь нас в час смертной тени… — голос Лиры дрожал, срываясь на истеричный, жалкий сип.
Волшебница рухнула на колени прямо в труху, оставшуюся от ее посоха, оставив попытки сотворить хоть какое-то подобие магии. Девочка сцепила тонкие, перепачканные сажей и кровью пальцы на груди так сильно, что костяшки побелели. Она раскачивалась из стороны в сторону, зажмурив свои огромные глаза, и шептала, шептала, шептала.
— … ибо Свет твой прогоняет тьму, и Истина твоя есть щит наш…
Я невольно скривил губы. Какая нелепая, отвратительная сцена. Молитвы. Как же они любят молиться, когда их хваленая магия и дорогая сталь превращаются в пыль. В Кожевенном ряду шлюхи молятся, когда пьяный матрос достает нож. Должники молятся, когда к ним в подвал спускаются вышибалы с калеными клещами. И ни разу — ни единого проклятого раза — я не видел, чтобы небеса разверзлись и оттуда спустился сияющий мужик, чтобы остановить лезвие. Боги, если они и есть, обладают отменным чувством юмора. Они создали этот мир ровно для того, чтобы наблюдать, как мы жрем друг друга в грязи.
— Подними меч, Даррен, — процедил я, не сводя взгляда с приближающейся горы хитина. Мой палец лежал на спусковом крючке гномьего арбалета, хотя я прекрасно понимал, что с таким же успехом могу бросить веткой в сходящую лавину. — Если мы сдохнем, то хотя бы не на коленях.