Здесь, на открытом пространстве, дул постоянный, ровный ветер. Он трепал наши грязные плащи, выл в ушах, рвал остатки золотистых волос на голове Молчуна, капюшон которого откинуло назад. Но на поверхности Сапфирового моря не было ни единой волны. Ни малейшей ряби. Ни белой кромки пены у берегов. Вода лежала ровной, идеальной гладью, как колоссальное, отполированное зеркало или лезвие гигантского синего клинка.

* * *

Я наблюдал за ними, остановившись в паре шагов от зева пещеры, пока мои сапоги медленно погружались в серый прах Пепельных Равнин.

Выйдя из-под давящих сводов Змеиного Хребта, мы должны были просто рухнуть на землю от изнеможения или продолжить путь, чтобы убраться подальше от Ущелья Слепого Короля. Но Бран и Харгрим предпочли задержаться. Горец тяжело развернулся. Он сбросил свои сумки в пепел, подошел к осыпи у края пещеры и, кряхтя от натуги, поднял угловатый, тяжелый обломок черного базальта, размером с хорошую тыкву. Бран вынес его за пределы горной тени, туда, где начиналось море серой слюды, и с глухим стуком впечатал камень в землю.

— Криво ставишь, волосатый, — раздался скрипучий голос Харгрима.

Гном подошел вразвалочку, волоча за собой свой боевой молот. Он остановился напротив горца, критически оглядел криво торчащий камень и с силой пнул его подбитым железом сапогом, заставляя базальт глубоко, намертво сесть в пепельную корку.

— Он любил, когда всё ровно, — пробурчал подрывник, отводя взгляд.

Бран не стал огрызаться. Северянин лишь стянул с руки перчатку, пропитанную грязью и потом. Он провел мозолистым пальцем по свежей ране на своем предплечье, собирая каплю собственной густой крови, и грубо, размашисто провел ею по черному камню. Одна ровная, багровая черта.

— Он был напыщенным, визгливым ублюдком, — тихо, почти торжественно произнес Бран, глядя на это жалкое импровизированное надгробие. — И духи предков вряд ли пустят его за свой стол в таких нелепых штанах. Но он не побежал. Когда пришло время, он ударил первым.

Харгрим громко, с хрипом втянул носом холодный воздух. Гном запустил руку за пазуху и вытащил свой рабочий инструмент — короткое, узкое зубило из вороненой стали. Он присел на одно колено перед базальтовым обломком.

Два резких, звенящих удара рукоятью кинжала по зубилу. Каменная крошка брызнула в серый пепел.

Я прищурился. Это была не гномья руна. И это был не знак Великой Наковальни. Харгрим, презиравший всё, что не было связано с подгорным ремеслом, высек на камне два идеально ровных, перекрещивающихся штриха. Символ скрещенных дуэльных кинжалов. С идеальной симметрией, которую так боготворил мертвый южанин.