Началось все не с грохота. И не с тяжелой, сокрушительной поступи раздвоенных копыт, отпечатки которых я только что нащупал во мраке. Если бы сюда вернулись те, кого называли Козлоногими, земля бы дрожала. Нет. То, что отозвалось на запах свежего мяса, не имело веса падающей скалы. Оно имело вес мокрой тряпки, брошенной на грязный пол.

Хлюп… Шшшш…

Звук доносился отовсюду. Он лез из чернильной пропасти слева, где неистовствовала подземная река. Он стекал по отвесной, мокрой стене справа. Звук влажного, чавкающего трения плоти о камень. Будто сотни гигантских, раздувшихся от крови пиявок одновременно ползли к нам, перебирая присосками.

— Это не Козлоногие, — едва слышно, одними губами произнес я, отступая на шаг и прижимаясь лопатками к склизкой скале. Мой короткий меч уже лежал в правой руке, левая нащупала рукоять кинжала на бедре. — Вода. Кровь позвала тех, кто живет в реке.

— Держите оборону! — рявкнул Даррен. Эхо разнесло его голос, исказив до неузнаваемости. — Спина к спине! Оружие к бою, мать вашу! Не дайте лошадям сбросить вас в пропасть!

Отряд зашевелился. Во мраке лязгнула сталь, заскрежетали кольчуги. Я слышал, как Крэг с глухим мычанием перехватил свою чудовищную секиру, а Харгрим грязно выругался, снимая с пояса боевой молот. Лорис, все еще тяжело дышавший после потери своего драгоценного скакуна, издал звук, похожий на шипение рассерженного кота — его парные клинки со звоном покинули ножны из кожи ската.

Хлюп.

Звуки стали громче. Ближе. В нос, перебивая запах конской крови, ударил новый аромат. Так пахнет в распоротом брюхе утопленника, пролежавшего неделю в тухлой воде. Запах застоявшейся тины, гниющей рыбьей чешуи и мерзкой, неестественной сырости.

В полной темноте глаза бесполезны. Разум начинает рисовать монстров из любого случайного шороха. Но в моем ремесле ты учишься доверять ушам больше, чем зрению. Я закрыл глаза, чтобы напряженные веки не отвлекали попытками поймать несуществующий свет. Мой слух разделил пространство на участки. Слева — бурление воды. Там что-то тяжелое и мягкое подтягивается на край обрыва, цепляясь когтями за камень. Скрежет. Мокрый шлепок. Сверху — прямо над головой Даррена — звук отлипающей от свода присоски. Справа…

Лошадь Брана истошно, пронзительно завизжала.

Я услышал звук разрываемой плоти — влажный, тяжелый треск, за которым последовал фонтан теплой жидкости, брызнувший мне на лицо. Что-то массивное, склизкое и невероятно сильное обрушилось на животное сверху. Жеребец рухнул на колени.

— Во имя Первородного Волка! — загрохотал Бран. Раздался свист рассекаемого воздуха, и тяжелый длинный меч северянина с оглушительным лязгом врезался во что-то твердое. Судя по звуку, в камень.