Древомир вздохнув подошёл к проблеме с фанатизмом перфекциониста. Притащил из деревни огромный чугунок, наполнил его водой, поставил на огонь и стал пропаривать над ним древесину, для того чтобы изгиб спинок был естественным и равномерным. Моя строганная спинка ему явно не приглянулась, мол попортил волокна, а они должны быть единым целым, тогда не сломаются.

Спорить я не стал, а дал Древомиру заниматься своим вечно бухтящим делом. Мастер гнул древесину, а после перебрал варианты спинки, до тех пор, пока не находил идеально изогнутую кривондюлину. Каждый шиповой узел он проверял трижды: загоняя в пробный паз, вынимая, подтачивая стамеской на десятую долю миллиметра и загоняя снова, пока соединение не входило с тугим плотным щелчком.

Сидушки заливали по одной, давая каждой застыть до полной твёрдости, прежде чем браться за следующую. Изумрудная масса с тонкими золотыми нитями обволакивала мох и камешки, заполняла углы формы и застывала монолитом, от которого в полумраке землянки исходило то же молочное мерцание, что и от столешниц, только мягче и приглушённее из-за меньшей площади поверхности.

При этом на свету молочное свечение было невозможно заметить, оно виднелось только в темноте. Этим отличалось сияние дубка от нашей мебели. Дубок светился всегда и везде, а эта только в темноте, будто мебель обработали фосфоресцирующей краской.

К пятому дню стулья пошли потоком. Петруха натаскал столько декоративного материала из леса, что мох, камешки, шишки и берестяные завитки лежали горками вдоль стен, и ему оставалось лишь отбирать лучшие экземпляры для каждой сидушки, компонуя узор как мозаику.

На шестой день я пересчитал готовую продукцию и присвистнул. Десять столов стояли вдоль восточной стены землянки, сверкая изумрудными столешницами с золотыми разводами, а напротив них выстроились двадцать стульев, каждый с уникальной сидушкой, подлокотниками и изогнутой спинкой, отшлифованной до бархатистой гладкости.

Я был доволен, а вот мастер нет. Он хотел чтобы ещё и подлокотники были отлиты из эпоксидки для пущей дороговизны. Но я забрил его проект, так как на такой стул мы потратим уйму времени, а пока неизвестно даже, станет ли их покупать наш друг Кирьян. Кстати, где носит этого друга? У нас уже золото заканчивается.

Осмотревшись, я понял что мастерская превратилась в выставочный зал, где яблоку негде упасть. Каждый предмет мебели ловил отблеск очага, преломляя его в глубине застывшей слизи зеленоватыми искрами.

— Если Кирьян не приплывёт, нам придётся пристройку к землянке копать, — заметил Древомир. — Ещё пара столов, и мы сами сюда не поместимся.