Действующий президент Альфредо Бальдомир принадлежал, разумеется, к первым. Что интересно, к власти он пришел, поддержав переворот дона Габриэля Терра, которого потом благополучно подвинул, выставив собственную кандидатуру на выборах. Поскольку ни бланкистов, ни представителей внутрипартийной оппозиции до избирательных участков не допустили, победа дона Альфредо была безоговорочной.

Все это по дороге в президентский дворец Марту выложил незадачливый племянник.

— Я слышал, у вас довольно большая немецкая диаспора. Не подскажите, кого они поддерживают?

— Я бы не сказал, что у них есть четкие предпочтения. Но поскольку большинство из них проживает и ведет хозяйство в сельских районах, то они ближе к белым.

— К кому?

— Бланкистам. Колорадо чаще именуют красными, хотя правильнее — цветные. А почему вы спрашиваете?

— Просто любопытно.

Поскольку личного автомобиля у племянника главы государства не имелось, до президентского дворца им пришлось добираться опять на такси. Охрана вокруг была нешуточной. Рослые часовые с винтовками Маузера и примкнутыми штыками, в почти полной копии немецкого пехотного мундира, штальхельмах, черных сапогах, надраенных до зеркального блеска.

Конные патрули, до мелочей воспроизводящие форму и выправку прусских рейтаров, непрерывно дефилировали вокруг поместья. На мгновенье Марту показалось, что они снова в Германии или в какой-то ее колонии. Впрочем, ничего удивительного. Общее увлечение латиноамериканцев немецкой военной школой было общеизвестно.

Но что интересно, внутрь их пустили без лишних проволочек. Стоило Пабло высунуться из окна авто и сказать, что эти «благородные сеньоры» со мной, как начальник караула потерял к посетителям всякий интерес и велел поднять шлагбаум. В этом сразу проявилась тотальная разница между уругвайской гвардией и истинно немецким орднунгом. Да, иногда все же недостаточно просто скопировать вооружение, форму и внешний лоск…

Для страны, где перевороты случались гораздо чаще, чем выборы, это было немножко странно. Внутри никакой секьюрити не наблюдалось, если не считать возникшего на пороге камердинера, громко поинтересовавшегося, чего им, собственно говоря, надо?

Юный сеньор Бальдомир тут же принялся ему что-то объяснять, отчаянно при этом жестикулируя. Тот внимательно выслушал молодого человека, кивнул и, сказав что-то вроде — я доложу, величаво удалился.

— Мой испанский и впрямь не слишком хорош, — тихонько шепнул Колычеву доктор Крылов, но мне почему-то кажется, что болезнь президента существует только в воображении его племянника.