Никак не ожидавший подобного могучий абордажник неловко поднялся со своего места и, распрямившись во весь свой богатырский рост, немного растерянно обвел глазами зал, полный блестевших золотом мундиров военных и расфуфыренных дам. Те, кажется, были вовсе не в восторге от подобного соседства, однако богачи вроде Колычева имеют право на некоторую оригинальность, а потому прямо никто не возмутился, но…
Положение спас вице-адмирал Зимин, поднявшийся вслед за зятем и громко провозгласивший:
— За русского матроса! Ура!!!
Большинство присутствующих в зале офицеров тут же подскочили, как будто в их телах сработали специальные механизмы. За ними с некоторым опозданием потянулись и остальные гости и дружно подхватили древний русский клич.
— Так вот почему они здесь, — сообразила Катя и пригубила из бокала шампанское.
— Мартемьян Андреевич, — со значением в голосе добавил Николай, — никогда не забывает оказанных ему услуг и умеет быть благодарным…
— А кто эти офицеры в летной форме? — перебила совершенно не интересующаяся карьерным ростом брата сестра.
— Тот, что постарше, известный воздушный хулиган Чкалов, но тебя, верно, интересует его молодой сосед?
— Почему ты так решил? — демонстративно фыркнула Екатерина.
— Это ведь он пригласил тебя первым, но ты так и не удосужилась узнать его имя…
— Боже, каким несносным ты бываешь!
— Ладно. Насколько мне удалось выяснить, его фамилия Акинфеев, и он служит на одном из кораблей приватиров.
— Ах, как это, наверное, романтично, летать в далекие экзотические страны, видеть самых разных людей, сражаться с врагами…
— Да уж, получше, чем перебирать бумажки в Сенате!
— Николя, не обижайся, пожалуйста. Я вовсе не это имела в виду… и вообще, ты у меня самый лучший брат на свете!
— О, — засмеялся Шпекин. — Только ради одного этого признания стоило взять тебя на бал!
[1] — Вильгельм III. До смерти императора Вильгельма II в 1941 году — кронпринц Германской Империи.
[2] — «правак» — второй пилот, сидящий справа — слева место командира корабля (сленг летчиков)
Глава 3
В это самое время в далекой от блистательного Петербурга Японии началось утро. Сатору Асано шел по усыпанной золотистым песком дорожке императорского сада, едва заметно опираясь на легкую тросточку. Начиналась осень, но листва деревьев еще была полна зеленой, живой силы.
Иногда ему казалось, что шум ветра в ветвях едва слышно нашептывает дзисей — предсмертный стих самурая перед сэппуку. Когда же к голосам растений добавлялись птичьи трели, то казалось, что они обнадеживают верного императору воина. Что ж, размышлял он, скоро все выяснится. Осталось недолго.