Отдельно прилагалось письменное ручательство самого доктора Клотца в том, что лечение суставной ломоты у Клары Липпе проводилось в полном соответствии с правилами, установленными Рижской гильдией врачей, а также перечень применявшихся в ходе лечения лекарств и артефактов.

Я предложил Крамницу допросить Эльзу Липпе прямо сейчас, раз уж Ташлина он собирался трясти завтра, пристав без особых раздумий согласился, и уже через четверть часа девица сидела перед нами.

— Липпе, ты понимаешь, что тебя не в попытках выдать себя за благородную госпожу обвинять будут, а в пособничестве в предумышленном отравлении? — спросил Крамниц, дав ей в очередной раз повторить уже знакомые нам слова.

— Но почему⁈ — мне удивление непризнанной актрисы показалось наигранным. — Я никого не травила!

— Не травила, — согласился Крамниц. — Травила баронесса, а ты в это время её изображала на публике, чтобы все думали, что она в пассаже была и в театре.

— Или, может, она там и была? — подключился я. — А травила ты?

— Нет! Нет! — а вот испугалась она уже по-настоящему.

— Так травила или нет⁈ — рявкнул Крамниц.

— Нет!!! — чуть не завизжала Эльза.

— Значит, баронесса травила? — не унимался пристав.

— Н-не знаю, — о, проняло-таки! Хоть какое-то отличие от прежнего упорства…

— Ты тринадцатого октября прошлого года в Ильинском пассаже была? И в театре? — нажимал Крамниц.

— Я… я не помню, — затряслась она.

— А ты вспоминай, — посоветовал ей Иван Адамович. — Воды вот попей, успокойся и вспоминай, — пристав сам налил из графина в стакан и подвинул его к Эльзе.

Стуча зубами о край стакана, девушка сделала несколько маленьких глотков.

— Был день, когда я днём в пассаж ходила, а вечером в театр, — слова давались ей с трудом. — Но я не помню, в какой день это было… Честное слово, не помню!

— А день такой один был? — ухватился пристав за слова Эльзы.

— Д-да, да, один! — часто закивала она. — в другие дни я только в пассаж ходила или только в театр!

— Тогда вспомни! Раз он один такой был! — Крамниц опять повысил голос.

— Не могу! — девушка, похоже, готова была расплакаться. — Не могу! Давно же было!

— Пьесу какую давали в тот день, когда ты в театре была после пассажа? — вклинился я.

— Смешную… комедию, — Эльза шмыгнула носом.

— Himmelherrgott! [2] — от избытка чувств Крамниц воскликнул по-немецки. — Какую комедию⁈ Как называется⁈

С совсем уж нечленораздельным мычанием девушка замотала головой. Ну вот, только этого нам не хватало… Крамниц плеснул ей ещё воды и чуть ли не силой заставил выпить.

— О чём была пьеса, помнишь? — я попытался зайти с другой стороны.