Ворон не сбавляет скорости, нет ветра, нет верха и низа, но звезды мелькают все быстрей. Часы в руке ведут, тянут к небольшой грозди миров, что слиплись краями, проросли белесыми полупрозрачными прожилками. Туда, где новорожденная вселенная булькает, рождая все новые сферы, которые, как мыльные пузыри, играют разноцветными бликами, объединяясь, переплетаясь корнями, что удерживают всех вместе и не дают схлопнуться. Ей надо туда, где в самом большом пузыре пульсирует ее сердце, ее дом, ее семья.

— Веня, — выдохнула Лизавета, проваливаясь сквозь прозрачную преграду, как сквозь толщу воды, вспомнив, что можно дышать, чувствовать себя живой, обнимать химеру, которая уже лезет облизывать хозяйку.

— Ищи! Нам надо его вернуть! — сунула под нос любопытной Милке часы и рванула из дома в заветную калитку. Во дворе пусто, нет гостей, Ленки, козлят, никого. Только Прохор успел махнуть рукой из кухонной двери мимо пробегающей хозяйки. Куда все подевались? Потом, все потом.

Вениамина нашли быстро. Стоило только шагнуть из калитки наружу, как Амалфея взмахнула крыльями, разгоняя серый туман междусонья. Не было никаких мостков, просто шаг за химерой — и гулкий коридор знакомой больницы. Опять его любимый кошмар с поджаренным героем в главной роли. Казалось бы, уже вытаскивала, а ему как медом намазано там.

Голова обожженного тела, что лежало на каталке, сегодня была сдавлена металлическим зажимом и жестко зафиксирована на железной кровати так, что только глазами мог шевелить и нечленораздельно мычать.

— Ну это вообще ни в какие ворота не лезет! Ты чего тут себе пыточную устроил? Милка, ты посмотри на эту жертву испанской инквизиции!

От облегчения, что попала в живой сон, хотелось ругаться матерно и разнести этот кабинет доктора Лектора по кирпичикам.

Милка обошла кровать, вынюхивая что-то, только ей видимое и, схватив пастью торчащие провода и трубки капельниц, резко выдернула из обожженного тела, заставив Вениамина выгнуться дугой на Прокрустовом ложе своего кошмара.

Лиза только и успела дернуть этот живой кусок мяса на себя, пока разошедшаяся зверюга крушила когтями противопролежневый матрас, драла подушку и гнула железную конструкцию, зубами перекусывая опорные трубки, как солому. Сидя на полу и обнимая окровавленного мужчину, прикрывая собой от разошедшегося фамильяра, Лизавета судорожно раскручивала адскую конструкцию с головы Вени, приговаривала, что сейчас они нафиг тут все разрушат и пойдут к бабе Миле. Она то его вылечит, наорет сначала, может даже веником побьет, но точно на ноги поставит.