Надя кивнула, не отрывая взгляда от обзорной панели.

Шум и гам нарастали. Народ стекался к широкой улице, которая вела к площади. Надя заметила, что существа переговариваются с каким-то особым оживлением: шипение становилось громче, жесты – резче. Кто-то качал головами, кто-то, наоборот, приподнимался на хвостах, вытягивая шеи, чтобы лучше видеть.

– Они кого-то обсуждают, – делилась Шер, и её уши развернулись веером вперёд. – Сочувствуют. И боятся.

– Чего?

– Чую, скоро увидим. И боюсь, это будет не парад цветов.

Первые нагини появились из бокового прохода между шатрами. Их несли в паланкинах – лёгких ложах из дерева и ткани, украшенных кистями и бубенцами. Каждая самка была окружена свитой: самцы ползли впереди, разгоняя толпу, другие несли за ними веера, корзины с цветами, низкие столики с напитками.

Самцы держались с подчёркнутой почтительностью – головы опущены, плечи напряжены. Но взгляды некоторых из них, короткие, украдкой, то и дело скользили по толпе. Иногда кто-то из них вздыхал – негромко, будто случайно, и тут же замирал.

Они направлялись к площади. Надя насчитала десять паланкинов. Все двигались к одной цели – к столбу в центре.

Столб был грубо вытесан из тёмного камня. Высокий, в два роста нага, с металлическими кольцами на вершине. Кольца поблёскивали – за ними явно ухаживали, в отличие от самого камня, покрытого старыми потёками крови.

Толпа расходилась по периметру, оставляя свободное пространство посередине. Гул голосов то спадал, когда мимо проносили очередную нагиню, то снова взлетал, когда те занимали места на возвышениях, сложенных из разноцветных подушек. Воздух наполнился резкими, пряными запахами – благовониями, потом, нагретым песком.

– Наверняка притащат и пристегнут кого-нибудь, – сквозь зубы процедила девушка. – Развлечение, говоришь? Любишь пожестче.

– Шер…

Но та молчала. Её морда исчезла, только уши парили в воздухе, прижатые к голове – жест, который Надя уже научилась читать как напряжение.

И тут привели его.

Он двигался медленно, спотыкаясь, и двое стражей поддерживали его под руки – вернее, не давали упасть. Хвост, светло-кремовый, с едва заметным золотистым отливом, волочился по песку, оставляя неровный след. Торс был обнажён, и Надя невольно задержала взгляд на рельефных мышцах, пересечённых свежими ссадинами и синяками. Длинные терракотовые волосы, спутанные, свисали до пояса, закрывая лицо.

Когда его подвели к столбу, один из стражей дёрнул за волосы, заставляя поднять голову.

– Вот это да… – восхитилась Надя.

– Согласна. Хорош, зараза, даже покоцанный, – усмехнулась Шер.