И Оше услышал.
В глубине что-то шевельнулось, и вода пошла кругами – шире, чаще, будто огромное сердце забилось в ответ. Свет на мгновение сгустился в центре, и там, на недосягаемой высоте, проступило нечто, похожее на ответ. Не голос. Не жест. Просто волна – мягкая, почти ласковая, – прошла по краю воды, и солнечные блики замерли.
А потом океан начал движение.
Медленно, величественно, он поплыл по небу – туда, где когда-то было его древнее ложе. Но прежде чем уйти, он начал снижаться. Беззвучно, невесомо, словно огромное живое облако, вода опускалась всё ниже, и скоро её край поравнялся с верхушками скал. Четвёрка драконов выстроилась по бокам – эскорт, почётный караул, – а остальные кружили ниже, рядом с лагерем, охраняя.
И океан всё рос. Он впитывал пространство, восстанавливая себя, тысячелетиями сжатый до искры. Теперь его толща набухала, ширилась, заполняла небо от края до края.
Иркалла стоял рядом с Надей. Его бирюзовые глаза налились светом, глубинным, какой бывал, когда дар просыпался с полной силой. Но сейчас он не чуял опасность. Он чуял жизнь.
– Вот ты какой, – выдохнул он. И замолчал, не в силах отвести взгляд.
Шер вытянула лапу – драконью, с изящными когтями, – и коснулась океана. Кончики когтей вошли в воду, и по поверхности побежали круги. Оше узнал её.
Вода стекала с её когтей, но она не убирала лапу. А потом заговорила – точнее, зарычала разными тональностями. Её рык то взлетал до высокого воя, то срывался на хрип, то становился почти мурлыканьем. И океан отвечал – то короткой дрожью, то долгой, убаюкивающей пульсацией. Они понимали друг друга.
Океан, напитавшись прикосновением, снова начал подниматься. Он уходил в небо, но теперь был больше – гораздо больше, чем в первый миг. Он рос на глазах, заполняя небосвод, и солнечные блики, пробиваясь сквозь его толщу, заливали пустошь светом.
Орвин, всё так же щурясь от света, тихо произнёс:
– Лишь бы не пролился.
И в этой фразе было всё, что чувствовал каждый.
Эпилог
Океан возвращался шумно, грозно, без оглядки на тех, кто в страхе втягивал головы в плечи. Волны вздымались до небес, гром сотрясал скалы, молнии прошивали толщу воды насквозь, и в их вспышках мелькали тени давно забытых созданий – проснувшихся, свободных, яростных. Всё, что накопилось за столетия засухи и тлена, Оше смывал одним дыханием. Он не мстил – он утверждал себя. И все, кто видел это, понимали: перед такой силой они – песчинки. А потом океан лёг в своё ложе, и наступила тишина.
Мир начал расцветать. Быстро, жадно, торопясь наверстать тысячелетия. Из потрескавшейся земли полезли ростки, через неделю уже кусты, через месяц – деревья. Вдоль ручьёв закопошилась живность, которую никто не видел тысячу лет. Небо наполнилось птицами, горы – зверьём, а вода – рыбой. Оше занялся делом.