Она подчинилась и, ведя губами по его подбородку, шее, ключице, нащупала языком частый, сильный пульс. Капля пота с её виска упала ему на плечо.

И тогда он приподнял её, усаживая к себе на бёдра. Она оказалась сверху – колени на расстеленном плаще, ладони на его плечах. Он смотрел на неё снизу вверх – серьёзно, сосредоточенно, и руки его легли на её талию.

– Здесь мягче, – сказал он просто. – И не колет.

Она провела пальцами по его лицу, обвела скулы, коснулась уголка губ.

– Ты заботишься обо мне даже сейчас.

– Всегда, – ответил он.

Она подалась бёдрами вперёд. Они оба замерли в первом мгновении, привыкая друг к другу. Его пальцы на её талии сжались крепче, и сквозь зубы у него вырвался свистящий выдох – долгий, шипящий звук.

Надя начала двигаться – сначала робко, потом всё увереннее. Он запрокинул голову, упёрся затылком в стену, и из его горла вырвался низкий, протяжный стон, переходящий в сдавленное «ш-ш-шь…» – будто пар выходил из трещины в скале. Она чувствовала каждый его выдох – жаркий, отрывистый.

Теперь она задавала ритм, и он следовал за ней всем телом. Их дыхание смешалось, сбивалось, становилось громче. В тишине башни разносился только шёпот её имени, его хриплые выдохи «моя госпожа», срывающиеся на шипение, – и в какой-то момент Надя коротко рассмеялась, не разрывая поцелуя:

– Ты шипишь.

– Я змей, – выдохнул он, и уголок его рта дрогнул.

– Мне нравится, – прошептала она и поцеловала его.

Когда она вскрикнула, тело Иркаллы ответило раньше рассудка. Древняя пластика, знакомая каждому нагу с рождения, сработала сама: ступни вытянулись, срослись в чешуйчатый кончик, и длинный золотистый хвост скользнул вверх по её бедру – не сжал, а обвил, замирая. Мышцы под чешуёй дрожали в такт его дыханию.

Потом она обмякла, уткнувшись лицом в его плечо. Сердце колотилось так, что, казалось, заглушало ветер. Он обнял её обеими руками, и хвост послушно перетёк обратно – чешуя втянулась, позвонки перестроились, и вот уже снова человеческие ноги, горячие и чуть влажные от пота, лежали поверх плаща.

Иркалла не спешил размыкать объятий. Он лежал неподвижно, давая её сердцу успокоиться, а потом осторожно, чтобы не потревожить, высвободил руку и дотянулся до поясной сумки Рейвена. Внутри нашлась старая рубашка. Иркалла оторвал рукав – резко, одним движением. Фляга стояла у стены, воды на донышке. Он смочил ткань и обтёр Надю – плечи, спину, – медленно и бережно.

– Пыль смыть хватит, – сказал он тихо.

Надя, всё ещё не открывая глаз, улыбнулась:

– Заботливый.

Она уснула, чувствуя на своей руке его ладонь – тёплую, сухую, знакомую.