Вернувшись на кухню, обнаруживаю, что джезва в полной боевой готовности снова стоит на плите (на ручке желтое пятно), а хозяин дома устроился на топчане, пачкает сосредоточенно свою клавиатуру, мою чашку и заодно покрывало. Отлично, словом, время проводит.

Завидев меня, подвинулся: дескать, садись рядом. А мне того и нужно, собственно. Посидеть с ним бок о бок, бедро к бедру — для начала. А если выполнит свою угрозу и обнимет — что ж, я за себя не ручаюсь.

И ведь действительно руку на плечо мне положил. Вполне, кажется, по-братски, но лиха беда начало.

— Бед мы с тобой, Варенька, можем натворить, — говорит строго, — немыслимых. Впрочем, не только бед, надеюсь. Из давешнего пожара основной вывод: нужно очень, очень осторожно думать, когда мы вместе. И все будет путем.

Киваю молча. Что тут скажешь? Сама ведь видела, как пламя занялось; сама знаю, почему так вышло.

— Это, — спрашиваю осторожно, — у всех… ваших… наших… Это у всехнакхов так происходит?

Ответ я, как мне казалось, предвидела. Но он меня огорошил.

— Никогда ни с кем из «наших-ваших» ничего такого не происходило. И не должно бы… Ты приготовься, Варенька, я сейчас каяться буду. Если уж все так повернулось… Только сначала кофе с плиты сниму. А то ведь убежит.

Я-то заранее решила, что не стану вставать, давать ему дорогу. Пусть уж через меня перелезает: я — маньячка, мне будет приятно, мы оба это понимаем, и нечего церемониться. Но этот хитрец ступил одной ногой на тахту, второй — на хлипкий кухонный стол и миг спустя приземлился у плиты. Разлил кофе в разноцветные кружки и тут же, кажется, забыл о нем. Присел рядом со мною на корточки, уперся лбом в мое колено.

— Начинаем процесс покаяния, — объявляет. — Ты имей в виду: поцелуй с аварией — это не козни какой-то там «злой судьбы», это я подстроил. Ну, не совсем подстроил, просто вовремя почувствовал, что шансы получить мелкого пинка велики, вот и рискнул. Разыграл все как по нотам, безупречно, ты свидетель. Есть чем гордиться… Ты погоди, не нужно в комок сжиматься и отпихивать мою башку коленкой тоже не нужно, ты, пожалуйста, сделай глубокий вдох и медленный выдох, а потом расслабь мышцы и дослушай. Слушаешь? Вот и хорошо. Логика у меня была простая: мы встретились для того, чтобы я научил тебя определенным вещам, так уж всегда в нашей традиции происходит, а иных традиций я не знаю. Следовательно, все, что мешает обучению, придется похерить — так я тогда думал. При этом сам не понимал, кто меня за язык тянет дразнить тебя дурацкими идеями о пустых гостиницах и загородных пансионатах, где мы можем рискнуть жизнью ради пары-тройки поцелуев — подразумевалось, что ничего больше все равно не успеем… На что я надеялся? Что ты испугаешься такого расклада и скажешь: «На фиг, на фиг»? Или что ты вцепишься мне в рукав и скажешь: «Поехали, сейчас же, немедленно»? Так ведь нет, оба варианта не устраивали меня в равной степени. Проблема в том, Варенька, что я и сам не понимал, чего хочу. Да и сейчас не очень-то понимаю. Тебе достался хреновый учитель. Мало того, что неопытный, так еще и влюбленный. И, как я понимаю, не совсем безответно, увы. Что тут делать — неясно. Дров я с тобой уже наломал и еще наломаю, это несомненно. С другой стороны, такая уж твоя судьба. И моя. И вообще.