— Ну, положим, публика там всякая бывает. В иные дни недели не хуже прочих мест. Но там — да, ты права, «нейтральная полоса», заповедник. Мы там добычу не ищем. Хотя специально, вроде бы, ни о чем таком не договаривались.

— Должно же быть хоть что-то святое, — язвительно поддакивает Варя.

— Ехидная какая, — удивляюсь.

— На самом деле — да, ехидная, — признается она. — Хуже, чем ты думаешь. Просто я тебя стесняюсь, вот и не проявилась пока во всей своей красе.

— Ага. Во всей красе значит еще не… — теперь уже я язвителен, насколько позволяет запас моей прежде неприкосновенной, но внезапно пущенной в реализацию нежности. — Значит, — говорю, — это были цветочки. Значит, все еще у меня впереди.

— И никто не уйдет живым, — подхватывает она.

Сворачиваю с Садового на Мясницкую, оттуда — на Чистопрудный бульвар, до Лубянского проезда рукой подать, переулками. Считай, приехали.

Но прежде я паркуюсь на самой темной из обочин, чтобы еще раз испытать судьбу. Может быть, на сей раз обойдется без кошачьих и автомобильных воплей?

Обошлось, как ни странно. Ни единой безумной старухи не спустили на нас небеса: стучать клюкой в окна, да брюзжать, напоминая о бренности всего сущего. Ни единому подростку не пришло в голову запустить в небо шипящую и воющую шутиху. Даже местные пьяницы не пришли мочиться на мои колеса. Все это я бы, пожалуй, пережил, но судьба была подозрительно милосердна, демоны безмолвствовали, а мы — что ж, мы захлебывались друг другом на автомобильном сидении, как американские подростки, ей-богу, хорошо хоть поп-корн не грызли в промежутках между поцелуями.

— Ну вот, а говорил: «не маньяк», — шепчет Варя. — Еще какой маньяк, не сомневайся! Снова наврал, выходит. Вечно ты врешь, и врешь, и врешь…

— Может быть, действительно, ну его все к черту? — спрашиваю. — Поехали обратно?

Но она неожиданно заупрямилась.

— Нет уж. Давай сделаем, как собирались. Вернее, как ты собирался. А то, чего доброго, по дороге домой, решишь, что надо бы все же сначала пару чужих жизней прожить, чтобы руки не так дрожали. И я снова соглашусь, и мы поедем обратно. Так и будем всю ночь туда-сюда мотаться.

— Ты, правда, считаешь, что я передумаю?

— Не знаю, — вздыхает. — Ничего я не знаю. Ничегошеньки. Просто издеваюсь — скорее над собой, чем над тобой, но и над тобой тоже, да. Ты уж извини. Просто я на взводе. Я, правда, боюсь. Как будто все в первый раз… Да нет, какое там, хуже, чем в первый раз! Гораздо хуже.

— Боишься — чего?

— Всего. Например, что карета превратится в тыкву, а ты — в Белого Кролика… Ну, не знаю я. Не знаю. Просто — боюсь. Поехали лучше в «Летчика». Хоть над ни в чем не повинными людьми поиздеваемся всласть. Чего я теперь точно не боюсь, так это магии твоей дурацкой. Нет ничего проще, чем прожить чужую жизнь — когда в собственной все так запутано.