Остаток пути мы проехали в гнетущем молчании. Маша поняла, что я не настроен на разговоры. Всю дорогу она смотрела на меня тревожным, жалостливым взглядом — так преданные женщины смотрят на человека, который берет на себя слишком много грехов и медленно сгорает изнутри.

Карета въехала во двор недостроенного дворца Меншикова. Запахло свежеструганным деревом, сырой штукатуркой и морозной пылью. Я давно присмотрел это циклопическое здание. Хотел перестроить его, сделав главным корпусом будущего университета, а вокруг разбить настоящий студенческий кампус. Дворец еще был в лесах, но работы близились к финалу, и несколько комнат в левом крыле уже протопили и подготовили для моего ночлега.

Ступив в прогретый кабинет, я выдохнул. Усилием воли запер все эмоции, пережитые на эшафоте, в дальний угол сознания и нацепил на лицо привычную маску деловой, ледяной сосредоточенности. Нужно было забыться в работе, чтобы отринуть рефлексию после поступков, совершить которые был просто обязан.

— Рассказывай, Андрей Иванович. Что в мое отсутствие случилось такого, о чем мне не успели доложить через вестовых? — бросил я, снимая тяжелый плащ и глядя на стоящего у стола канцлера Российской империи.

Остерман прибыл в Москву за неделю до событий, связанных с покушением на меня. Буду откровенен: в какой-то момент, когда следствие по покушению только началось, я подозревал и его. Но, судя по всему, эта интрига прошла мимо хитрого лиса.

Да и какой ему был смысл желать мне смерти? Андрей Иванович сейчас — второй человек в Империи. Большей власти ему не получить при всем желании: не та кровь, не то происхождение. Ему жизненно необходимо держаться за текущую систему, а значит — за меня. Ведь политическая аксиома непреложна: если власть внезапно меняется, и на трон садится неподготовленный правитель, первым делом он сносит голову всей команде своего предшественника. Остерман слишком умен, чтобы рыть себе могилу

— Ваше Величество, в порт прибыли последние корабли с серебром и золотом из Англии. Еще один корабль из Голландии. Просили передать дословно: дело сделано так, как и было велено по второму плану, — негромко произнес Остерман. Это было первое, с чего канцлер начал свой доклад.

Речь шла о смерти барона Кардигана. Строго говоря, физическое устранение этого британского интригана не было обязательным пунктом плана. Но я заранее приставил к нему своих людей с четким приказом: следить, насколько нагло этот авантюрист будет действовать от моего имени. Раз он мертв — и если это сделали мои агенты, а не сами англичане, — значит, Кардиган потерял берега. Начал чудить, откровенно прикрываясь моим авторитетом в своих играх. И было такое, что я обязан был подтверждать.