Воцарилась тишина, и вовсе не уютная.
— Мельгрен хочет, чтобы мы вернулись, — подкинула я очередную безопасную тему для разговора, добиваясь реакции — любой реакции.
— Тогда вернемся. — Ксейден кивнул. — Чары Аретии уже слабеют, а здешние целехоньки. О них ты мне еще расскажешь, да?
Его взгляд тронул меня, но тут же сбежал, будто на меня было больно смотреть.
— Расскажу, — пообещала я.
— Хорошо. — Он снова кивнул. — Здесь тебе безопаснее. Здесь наше место. — Он с трудом вздохнул, потом рассмеялся. — Под защитой полноценных чар тебе нечего будет бояться.
Я нахмурилась:
— Я только что сражалась с целой армией виверн и темными колдунами, поставила чары, потеряла мать. Прошу, скажи, что может быть страшнее?
— Ты любишь меня? — прошептал Ксейден.
— Ты же знаешь, что люблю. — Я взяла его за руку, и у меня внутри все скрутило узлами, когда он повернулся ко мне, но опустил глаза. — Что он тебе сказал? Что ты увидел? Чего я должна бояться, Ксейден?
Что могло его так потрясти?
Ксейден медленно, через силу поднял взгляд по моему телу и наконец посмотрел мне в глаза.
И тогда я вскрикнула, машинально сжав его руку.
Нет . Только это я могла думать, чувствовать, внутренне кричать, уставившись на человека, которого так безнадежно любила.
— Меня, — прошептал он, а его ониксовую радужку с золотыми пылинками обрамляло слабое, почти незаметное красное свечение. — Ты должна боятьсяменя .
Мы перепробовали все известные нам методы, как вы и просили. Лекарства нет. Только контроль.
Депеша подполковника Нолона Колберси генералу Лилит Сорренгейл
Ксейден
Каждая нота ужаса в мысленной песне Сгаэль играла у меня на спине, когда я завис в нескольких футах над полем боя, — мышцы оцепенели, сила бесполезно металась внутри меня. Даже если он отпустил бы меня, я сомневался, что мне хватило бы сил на магию. Он изнурил меня просто, сука,играючи .
Я не мог и надеяться с ним тягаться. Никто из нас.
Каждый нерв в теле вопил от испепеляющей боли, перегрев от магии сжигал меня заживо. Но хуже боли было поражение.
— Неприятно, да? Выгорание? — Мудрец в голубом балахоне, потемневшем внизу от тающего снега, медленно кружил вокруг, в паре футов от пропасти, которую мне когда-то пришлось пересечь по парапету, чтобы доказать, что я достоин этого места. — Магия любит равновесие. Возьмешь слишком много — и она сожрет тебя за дерзость.
Я рвал созданные вокруг меня оковы — невидимые струны силы, распявшие меня, как свинью перед разделкой.
— Ты бьешь. Я блокирую. Ты бросаешь. Я уворачиваюсь. — Вэйнитель вздохнул, рисуя в грязи за собой посохом.