— Трофим Васильевич, я быстро!

— Ну ладно, иди. Но не долго — я должен следить, чтобы и врачи отдыхали. А то заснешь на операции — что я потом делать буду?

Иван Павлович прошел в операционный вагон. Завьялова еще не было, только сонная Женя ходила от кровати к кровати, проверяя состояние больных. Кто-то бойцов, увидев девушку, тихо окликнул ее.

— Воробьев, вы опять за свое? Если приставать будете, я вас живо… Клизму вам сделаю!

— Да я не приставать, так, поговорить, — слабо ответил тот. — Эх, Женя, будь бы силы, нарвал бы тебе цветов. Красивая ты, нравишься мне.

— Цветы? Зимой? — нахмурилась она.

— Для тебя — из-под снега достану! А ты замужем? Нет дружка? Ну чего молчишь? А хочешь… я тебе историю одну расскажу? А ты знаешь, сестричка… бывает поезд, что ходит по ночам? Только никто не знает — чей он и куда идёт.

— Про санитарный, что ли? — улыбнулась та.

— Призрачный. Говорят, он как наш, только совсем пустой. В нём ни кочегара, ни машиниста… Ни единого живого человека.

— И куда же он едет? — чуть тише спросила Женя, явно заинтересованная такой завязкой.

— Неизвестно куда. В основном, туда, где фронт. В самую гущу. Как будто за теми, кого мы не успели вывезти. Говорят, если кто попадёт к нему — назад уже не вернётся. Ни в госпиталь, ни на фронт, ни домой. Никуда.

— Глупости. Просто люди путают. В такую метель всё привидится…

— Не глупости. Я его видел. Осенью. Под Лугами. Стоял на запасном пути. Все вагоны — как новые, только окна забиты изнутри. Тишина такая, что уши звенят… А рядом кровь на шпалах. Свежая.

— Ты, наверное, бредил…

— Не бредил. У нас тогда трое пропали. Ушли за хворостом. А поезд потом исчез. И снег пошёл, как сегодня. Так что ты если ночью услышишь свист не по расписанию — не выходи. Даже если позовут. Особенно если голос знакомый будет… ко мне прямиком иди! Я в обиду тебя не дам. Да у меня и под шинелью тепло!

— Опять ты своим глупостями, Воробьев! Ей-богу тебе клизму сейчас поставлю! Будет тебе тепло, и под шинелью, и под штанами!

Увидев вошедшего доктора, Женя смутилась.

— Иван Павлович…

— Я проверить Гладилина.

— Он нормально себя чувствует…

Но доктор все равно подошел к нему. Присмотрелся, словно ожидал увидеть кого-то другого.

Гладилин лежал на койке, его лицо, бледное после операции, блестело от пота. Глаза были прикрыты, но веки чуть дрожали — не спал? На преступника он конечно же не походил. Вполне интеллигентный человек.

Иван Павлович взял бинт, лежащий на столе, йод. Присел рядом. И воровато оглянулся.

— Сменю повязку, — тихо сказал он, словно оправдываясь перед Евгенией.