— Мы живы, господа! Живы! Будет ремонт! Жить Санитарному поезду! Еще покатаемся, не одну душу спасем!
Все радостно загалдели:
— Это ж надо отметить!
— Ага!
— Обязательно отметим, господа! Да постойте, тут вот еще… «Рекомендуется отпуск персоналу на время ремонта». Отпуск!
— Отпуск?
— Отпуск! Ну, русским же языком сказано!
Громовое «ура» сотрясло весь штабной вагон…
Паровоз пришел уже на следующий день. Новенький, ослепительно черный, с красными, с белыми ободками, колесами, огромным прожектором и большой трубой, он казался записным щеголем, посланцем прежнего довоенного мира. Мало того, паровоз притащил с собой три вагона второго класса! Было, где разместить раненых. Глушков радовался, как ребенок. Бегал, осматривая вагоны, да все повторял:
— Живы мы! Живы! Это хорошо… Эх!
Банкет устроили сразу же после отправления. Возвращение к жизни родного поезда отпраздновали по-военному скромно, но со вкусом. Вкус был — трофейной немецкой тушенки! Кажется, свиной — с полдюжины ящиков доставил паровозом для прокорма раненых и персонала. Как нельзя кстати пришелся и спирт…
Для женщин Глушаков даже купил несколько бутылок вина на одной из станций. Слава Богу, антиалкогольный заперт на вино не распространялся — пейте, сколько влезет.
Выпив, запели песни… И гражданские, и фронтовые, тех, что принесли с собой раненые: «Пара гнедых», «Холодно, сыро в окопах», «Гори, гори, моя звезда»…
Две подружки — Пелагея Демидовна и Серафима Петровна вдруг завели Вертинского:
Ах, где же вы, мой маленький креольчик,
Мой смуглый принц с Антильских островов,
Мой маленький китайский колокольчик,
Капризный, как дитя, как песенка без слов?
Было весело и как-то по-домашнему тепло. Тем более, что лишних-то людей не было — раненых разместили по новым вагонам. Даже Завьялов — и тот придержал свой поганый язык и пил молча… Хотя, нет — вот привязался к Женечке:
— Евгения Марковна, а что же вы ничего не поете? Не умеете?
— Стеснюсь, — улыбнулась девушка. — Петь, знаете ли, далеко не всякому дано… А, хотите, я почитаю стихи? К примеру — Блока…
— Хотим, хотим…
Чуть покраснев, Женька принялась читать «Коршуна»:
Идут века, шумит война,
Встает мятеж, горят деревни,
А ты всё та ж, моя страна,
В красе заплаканной и древней…
И никто не знал тогда, что стихи-то были пророческие…
Все слушали молча, лишь Сидоренко после второго стакана раздухарился и даже попытался рассказать анекдот…
…как вдруг в вагоне появился тщедушный солдатик с перевязанною рукою.
— Э… Разрешите обратиться, господин начальник медслужбы?
— Чего тебе, голубчик? — обернулся Глушаков. — Случилось что?