— Думаешь — Горохов?

— Думаю? — громко расхохотался Алексей Николаевич. — Да я уверен — он!

— А мотив?

— Тот же, что и в случае с Варварой Платоновной, — чекист подал плечами. — Профессора кто-то нанял за деньги. За очень хорошие деньги. И снабдил устройством. Кстати — немецким. Которое наш любезнейший Прокофий Игнатьевич, конечно же, усовершенствовал.

— Кто-то нанял… — эхом повторил доктор. — Хорунжий? И он, значит, получил деньги от немцев?

Гробовский покривил губы:

— Вовсе не обязательно Хорунжий! Германская разведка вполне могла выйти на Профессора и без него. Зря, что ли, они столько денег выкинули на все революционные партии?

— Ну, вот… шпионов только и не хватало, — зябко поежился Иван Палыч. — Ну, пусть так… И как это поможет нам выйти на взрывника и Хорунжего?

— Пока не знаю… Будем искать. Проверили по месту жительства. Соседи показали — был такой жилец, третьего дня съехал. Сказал в Екатеринославль, к сестре… По описанию — Горохов, — чекист хохотнул. — Ни в какой Екатеринославль он, конечно же, не поехал. Просто затаился. И, полагаю, ждет новый заказ. Как в той поговорке — коль пошла такая пьянка, режь последний огурец. Эх! Чувствую, рынок надо шерстить! Но, там работы-ы… И, главное, меня многие в лицо знают, по старым еще временам. Аристотель тоже еще с Красной гвардии примелькался… Ну, парнишек мы наших послали. Энергии у них, хоть отбавляй… а вот насчет всего остального… Иван Палыч!

Склонив голову набок. Гробовский пристально посмотрел на приятеля:

— Просьба одна к тебе есть! Выручай. Прогуляйся на рынок, ты ж там книжки уже покупал… Вот всем и скажи, мол — понравились, еще бы купил. Где вот только найти букиниста? Понимаешь, тебя там, как книгочея, уже многие заприметили, так что подозрений не вызовешь. Не то, что мои люди.

В принципе, Иван Палыч чего-то такого и ждал. И, конечно же, не отказался: с кровавыми бандитами-шпионами нужно было покончить как можно быстрее!

* * *

На рынок доктор поехал на извозчике, сразу после инспектирования железнодорожной больницы. К полудню выглянуло солнышко, и обступавшие рынок деревья отсвечивали на белом снегу голубыми и синими танцующими тенями, как на картине Грабаря «Февральская лазурь». У прилавков скакали воробьи и синицы, кто-то из продавцов швырнул им щедрую горсть хлебных крошек. В окнах близлежащих домов отражалось веселое рыжее солнце, от извозчичьих лошадок, стоявших неподалеку, пахло навозом и овсом. Слабо подкованные политически «лихачи» и «ваньки» судачили о календарной реформе… Собственно, о ней сейчас все говорили!