— Думаете — ушли?
— Улепетывали — будьте нате! Здорово вы их.
— Вас надо перевязать, — почувствовав, что опасность миновала, приосанился уполномоченный. — В машине, кажется, были бинты…
Оба осторожно покинули убежище. Послышался отдаленный стрекот мотоцикла…
Бурдаков вновь напрягся:
— Что это? Кажется, мотоциклет?
— Да нет. Мотодрезина! Железка недалеко… Ох, спасибо, что перевязал, Михаил! Без тебя бы — кровью истек.
— Это тебе спасибо… А местным я устрою, ага! Это что же за милиция тут такая? Начальника — поганой метлой к чертовой матушке!
* * *
Прибавив скорость, Иван Палыч нагнал дому полусвета почти у самой деревни. Остановился:
— Привет, Егоза! Садись сзади. Да, как там Бурдаков обставился? Ну, перед своими…
— Сказал, что хочет лично прокатиться. Сам. Ну и я тут же напросилась. Якобы местность красивую фотографировать.
— Понятно. Прыгай, поехали.
Через пять минут «Дукс» остановился у школы. Митинг уже закончился, и все зашли в здание — осматривать наглядные пособия, классы… ну и перекусить слегка.
Доктор и Егоза (такое оказалось «погоняло» у любвеобильной дамочки) поднялись по крыльцу…
Пронина Иван Палыч углядел в коридоре:
— Степан! Скорее! На вашего ревизора напали! Хорошо, Гробовский мимо проходил — охотился. Помог. Вот девушка все видела!
— Девушка…
— Надо послать людей! Да и я поеду… Алексей Николаевич, кажется, ранен…
Вот это доктор сказал зря! Сначала надо бы было повнимательней осмотреться. Тогда бы еще раньше заметил скромно притулившуюся в углу Аглаю, ради любопытства заглянувшую на праздник.
— Алексей… ранен?
Привстав, Аглая тревожно схватилась за живот, и, побледнев, тут же сомлела — потеряла сознание…
Глава 10
Дверь в палату с грохотом распахнулась, впуская запыхавшегося доктора.
— Иван Павлович… — тут же подскочил к нему Гробовский.
— Успели переодеться, — шепнул тот. — Сказали с Аглаей что-то приключилось…
— Вот…
Гробовский растеряно указал на лежащую на кровати девушку, неестественно бледную, почти синюшную.
— Она вдруг, ни с тог они с сего…
Иван Павлович сбросил пальто, подошел ближе. Прощупал пульс. Частый, нитевидный.
— Аглая, слышишь меня?
Она слабо замотала головой, глаза были закрыты.
Иван Павлович резко повернулся к тумбочке, взял тонометр, с силой накачал манжету на ее руке, прильнул к фонендоскопу. Ртутный столбик пополз вверх, зашкаливая за отметку 200. Лицо доктора стало каменным.
— Систолическое за двести… Диастолическое… Господи, сто двадцать, — он прорычал это сквозь зубы, срывая манжету. Его пальцы провели по лодыжкам Аглаи, нажали — ямки от отека не сходили долгие секунды. — Моча была сегодня?