— Все, что вам надо, я уже скала. А болтать попусту не люблю. Да, долго меня здесь еще будут держать?
— Это к лечащему врачу обращайтесь… Кстати, вам могут помочь с жильем. На какое-то время…
— Не надо.
— Вы все же подумайте, хорошо?
Когда Иван Палыч вышел, букиниста уже не было. Сидевшие на диванчике красноармейцы с любопытством листали старые номера журнала «Нива», на этажерке, рядом с дверью палаты, стопочками лежали книги. Пушкин, Жюль Верн и какие-то толстые справочники на немецком языке. Кому нужны, интересно? Или это так, в придачу…
От чая доктор отказался — опаздывал в исполком, а там до Зарного давали машину. Надев шапку, Иван Палыч вышел на улицу и быстро зашагал по тротуару.
Не успел он пройти и полсотни шагов, как позади вдруг раздался чудовищной силы взрыв! Посыпались осколки стекол, редкие прохожие опрометью бросились прочь, а с деревьев, недовольно каркая, взметнулись в небо вороны.
Доктор резко обернулся и с ужасом глянул на госпиталь:
В разрушенном оконном проеме на третьем этаже, бушевало буйное оранжево-желтое пламя, поднимался, уходил в небеса густой черный дым.
Глава 19
Иван Павлович влетел в госпиталь, как ураган, сметая с пути перепуганных санитаров. Воздух был густым от едкой пыли, гари и сладковатого, тошнотворного запаха крови. По коридору, хватаясь за стены, брели в шоковом оцепенении пациенты в окровавленных бинтах.
Где именно произошел взрыв не было сомнений. Туда доктор и побежал.
Рванул к палате Варвары Платоновны, но на месте двери зиял черный, обугленный пролом. Двое часовых, что еще недавно лениво резались в карты, лежали в неестественных, сломанных позах. Их тела были изрешечены осколками кирпича и стекла. Оба мертвы.
— Варвара! — крикнул он, переступая через груду обломков.
Палата была уничтожена. На полу, прислонившись к единственной уцелевшей стене, сидела она. Ее роскошное платье превратилось в окровавленные лохмотья. Все левая сторона тела изуродована ожогами и глубокими рваными ранами, из которых сочилась алая пена. Осколок оконной рамы, как кинжал, торчал у нее в груди. И глаза… Широко раскрытые, полные не столько боли, сколько леденящего, абсолютного ужаса и… понимания.
Увидев доктора, Варвара попыталась что-то сказать, но из рта вырвался лишь хриплый, клокочущий звук. Из уголка губ потекла струйка крови.
Иван Павлович рухнул перед ней на колени, его пальцы инстинктивно нашли запястье. Пульс слабый, нитевидный, бешено скачущий — предсмертная агония. Поздно. Слишком поздно…
— Держись, — прошептал он, бессмысленно пытаясь зажать ладонью самую страшную рану на ее груди. Горячая кровь тут же залила его руку. — Держись…