Гробовский, не дожидаясь, пока вислоусый Карасюк заглушит мотор, уже выпрыгнул на снег, за ним — Иван Палыч и оба молодых чекиста.
— Обойти дом! — отрывисто скомандовал Алексей Николаевич. — Никого не выпускать!
Он решительно толкнул калитку, и они с доктором шагнули в сени. В ту же секунду из-за угла избы метнулась тень. Низкая, быстрая, в темном пальто и картузе.
— Стой! — крикнул Гробовский.
Тень рванула к пролому в заборе, ведшему в сторону кладбища.
— Это чего же? Бабка так бегает? — удивленно спросил Иван Павлович, вглядываясь в темноту.
Нет, это была не Маланья.
— Букинист! Ей-богу он! — прорычал Гробовский, выскакивая следом.
Грянул выстрел, оглушительно, разорвал предрассветную тишину. Белый снег вспыхнул на миг багровым. Тень споткнулась, дернулась, как марионетка, и рухнула лицом в сугроб.
— Держи его! — Гробовский подскочил к раненному, перевернул на спину.
Это был он. Седоватый, с тонкими, интеллигентными чертами лица, которые сейчас исказила гримаса боли. Букинист. Горохов. Пуля чекиста попала ему в грудь.
— Жив еще, — склонившись над ним, констатировал Иван Палыч, врачебный рефлекс оказался сильнее всего. Но помощи уже не было: рана была смертельной.
Доктор скинул меховые перчатки, ими же попытался зажать рану.
Гробовский встал на одно колено. Быстро все поняв по хмурому лицу доктора, принялся расспрашивать Букиниста.
— Ну что, Прокофий Игнатьевич? Игра окончена. Говори, куда собрались заложить бомбу? Куда⁈
Тот хрипло, с кровавым пузырем на губах, рассмеялся. Его глаза, острые и ясные, с безумием смотрели на Гробовского.
— Собрались? — просипел он. — Ошибаешься, товарищ чекист… Не собрался… а уже… заложил.
— Что значит «уже»? — совсем тихо переспросил Гробовский.
— Все… уже… кончено. — Букинист с трудом перевел взгляд на бледное, предрассветное небо. — Часы… заведены… Скоро… громыхнет. Очень скоро.
— ГДЕ⁈ — Гробовский тряхнул его за плечи, но тот лишь беззвучно закашлялся. — Где бомба, сволочь⁈ В каком поезде⁈ На каких путях? Отвечай!
Но Букинист уже не слышал. Его взгляд стал остекленевшим, устремленным в одну точку. На его губах застыла жуткая, торжествующая ухмылка. Ухмылка человека, который знал, что он уже победил. Что его последнее и самое страшное творение уже работает, и остановить его невозможно.
Он был мертв.
Глава 22
В карманах убитого букиниста оказалась лишь всякая малозначимая мелочь — бумажник с деньгами, ключ, запасные патроны. Так ведь, а что и хотели-то? Старый эсер-максималист, Горохов был человеком весьма осторожным, приученным к конспирации. Стало быть, и шпионское послание на кладбище обронил вовсе не он! Кто-то другой… курьер? Ну и растяпа!