— Ой! Ожил! Ожил! — вдруг закричала Глафира.
В коридоре мелькнула стремительная тень: валявшийся на полу парень пришел в себя и бросился к выходу.
Алексей Николаевич выстрелил ему вслед — но уже было поздно, пуля ударила в притолочину.
— Вот их оружье, — Глафира принесла «браунинг» и обрез. — Я подобрала на всякий случай.
— Молодец! — выбегая во двор, на ходу крикнул Гробовский. — Не стрелять! Не стрелять! Живьем брать гада…
Нужен был хоть один. Кто бы смог рассказать…
Петляя, как заяц, бандит бросился к пролетке… Наперерез ему вскочи Пронин с помощником.
— Стоять! Руки в гору!
Завидев двоих, парняга послушно остановился и поднял руки.
Тут и прозвучал выстрел… Впущенная из обреза пуля разворотила парню грудь. Кучер! Пришел, гадюка, в себя! Выстрелив, схватился за вожжи…
— Н-но-о!
Гнедые резко рванули с места, коляска исчезла за поворотом.
Опустив револьвер, Гробовский зло сплюнул:
— Чего уж теперь палить. Ушел, гад… Эх, в старые бы времена выперли б меня за такие дела в городовые! Ладно, надо здесь все осмотреть… И сообщить в город.
— Ферапонт! — обернулся Пронин. — Давай, рысью на телеграф! Как в больнице?
— Да, вроде б, никто не пострадал…
Осмотрев убитого, сыскарь, а следом за ним — и председатель, пошли в лечебное заведение.
Больные все были на месте и напуганными вовсе не выглядели, доктор с помощником тоже уже пришли в себя. Лишь только Глафира плакала, рыдала навзрыд — только теперь понимая, что могло быть с ней и ее сотоварищами.
— Ну, ну, девочка! — подойдя, Алексей Николаевич потрепал санитарку по волосам. — Ты вела себя очень разумно и храбро.
— У-у-у, — не успокаивалась девушка. — У-у-у…
— Может, успокоительного? — врач вытащи шприц. — Укол…
— Не надо укол, Леонид Андреевич! — перестав плакать, возразила Глафира. — Я сама упокоюсь… уже… Ой, а если б они. у-у-у…
— Так! Глафира! — Пронин понял руку. — Вообще, как тут все было-то?
— Да как… — нервно дернулся доктор (Леонид Лебедев, как тут же представил председатель). — Вошли двое, сказали кого-то приехали навестить… Тут же мне под нос — наган! Сказали — дернешься — перестреляем всех больных! Затолкали в изолятор… туда же и Романа…
— А меня заставили все из шкафов вытаскивать, — Глафира все же пришла в себя. — Вон, целый мешок набили…
— Ага, ага, поглядим… — уселся на корточки Гробовский. — А вы, господа медики, коли не затруднит — осмотрите убитых. Причину смерти ведь вам писать.
Председатель махнул рукой:
— Давайте, ребята… Ну, что тут?
— Странный набор, — усмехнулся Алексей Николаевич. — Морфина не так уж и много. Эфир, бинты, йод…